Брик улыбается и слегка наклоняет голову, карикатурно галантным жестом пропуская Мэгги вперед, в комнату. Затем он ковыляет, опираясь на костыль, прямо к бару. В наступившем полном молчании все смотрят на Брика, как все всегда смотрели на Брика, когда он говорил, двигался или появлялся. Один за другим опускает он кубики льда в стакан, затем внезапно, но не резко оборачивается, кривя губы обаятельной улыбкой.
Брик. Простите! Кому-нибудь еще?
Мама (грустно). Нет, сынок! Лучше бы ты и себе не подливал!
Брик. Я и сам не рад, Мама, но приходится: жду не дождусь, когда в голове у меня раздастся щелчок и мне станет легко и покойно!
Мама. О Брик, ты разбиваешь мне сердце.
Маргарет (одновременно). Брик, пойди сядь рядом с Мамой!
Мама. Я этого просто не вынесу. Это… (Всхлипывает.)
Мэй. Теперь, когда мы все в сборе…
Гупер. Мы можем поговорить…
Мама. …разбивает мое сердце…
Маргарет. Сядь рядом с Мамой, Брик, и возьми ее за руку.
Мама трижды громко шмыгает носом, и в образовавшейся тишине этот звук раздается, как три барабанных удара.
Брик. Сделай это ты, Мэгги. Мне, увечному, не сидится. Я должен колобродить на своем костыле. (Ковыляет к двери на галерею и останавливается там, прислонясь к косяку, в выжидательной позе.)
Мэй садится рядом с Мамой, а Гупер, пройдя вперед, садится на кончик дивана лицом к Маме. Тукер, нервничая, встает где-то между ними; по другую сторону от них стоит доктор Бо, который, ни на кого не глядя, раскуривает сигару. Маргарет отворачивается.
Мама. Почему это вы окружили меня? Почему все вы так глядите на меня и делаете друг другу знаки?
Тукер испуганно отшатывается.
Мэй. Успокойтесь, Мама.
Мама. Сама успокойся, Сестрица. Как я могу успокоиться, когда все глядят на меня так, словно увидели на моем лице большие капли крови?! Что все это значит, а? В чем дело?
Гупер покашливает и занимает место посередине.
Гупер. Итак, доктор Бо.
Мэй. Доктор Бо!
Брик (неожиданно). Шшш! (Затем он широко улыбается, хмыкает и опечаленно качает головой.) Нет! Это не щелчок.
Гупер. Замолчи, Брик, или оставайся со своим виски на галерее! Мы должны поговорить на очень серьезную тему. Мама хочет знать всю правду о медицинском заключении, которое мы получили сегодня из Очснерской клиники.
Мэй (нетерпеливо). О состоянии здоровья Папы!
Гупер. Да, о состоянии здоровья Папы. Мы должны посмотреть правде в лицо…
Доктор Бо. Э…
Мама (с ужасом в голосе, поднимаясь). Разве есть что-то? Что-то такое, чего я не знаю?
В этих нескольких словах, в этом вопросе, который Мама задает тихим, упавшим голосом, получает выражение история всех сорока пяти лет ее обожания Папы, ее огромной, почти обескураживающей в своей беззаветной преданности, простодушной любви к Папе, который, должно быть, обладал той же способностью, что и Брик, – умением внушить к себе страстную любовь с помощью простого средства: не любить сильно, до утраты своей обаятельной отрешенности, – и был, как и Брик, по-мужски красив. В этот момент Мама исполнена достоинства: она почти перестает казаться толстой.
Доктор Бо (после паузы, испытывая неловкость). Что? Э-э…
Мама. Я! Хочу! Знать!.. (Сразу вслед за этим возгласом прижимает кулак ко рту, как будто желая взять свои слова обратно. Затем она, непонятно почему, отрывает увядший букетик, приколотый к ее корсажу, швыряет его на пол и наступает на него своей короткой, толстой ногой.) Значит, мне солгали! Я хочу знать!
Мэй. Сядьте, Мама, сядьте вот сюда на диван.
Маргарет (быстро). Брик, пойди сядь с Мамой.
Мама. Что у него? Что у него?
Доктор Бо. С таким тщательным, всесторонним обследованием, которому подвергли Папу Поллита в Очснерской клинике, я не сталкивался еще в моей практике.
Гупер. Это же одна из лучших клиник в стране.
Мэй. Не одна из лучших, а самая лучшая!
По какой-то причине она, проходя мимо Гупера, с силой тычет его в бок. Он бьет ее по руке, не отводя глаз от лица Мамы.
Доктор Бо. Правда, еще прежде чем приступить к обследованию, они были на девяносто девять и девять десятых процента уверены…
Мама. Уверены в чем, уверены в чем, уверены в чем? В чем?! (С испуганным всхлипыванием ловит ртом воздух.)
Мэй быстро целует ее. Она, продолжая смотреть на доктора, резко отпихивает Мэй от себя.
Мэй. Мамочка, мужайтесь!
Брик (стоя в дверях, тихо).
«Льется свет, льется свет Серебристый луны-ы-ы…»
Гупер. Помолчи, Брик!
Брик. Извиняюсь… (Неторопливо выходит на галерею.)
Доктор Бо. Но на этот раз у него, понимаете, вырезали кусочек этой опухоли, то есть взяли образчик ткани и…
Мама. Опухоли? Вы сказали, что у Папы…
Доктор Бо. Погодите минутку.
Мама (неистово). Вы сказали нам с Папой, что он вполне здоров, если не считать…
Мэй. Мама, они ведь всегда…
Гупер. Слушай, дай доку Бо кончить!
Мама. …небольшого спастического расстройства… (Всхлипывает.)
Доктор Бо. Да, именно это мы сказали Папе. Но тот кусочек ткани был исследован в лаборатории, и я с сожалением должен сообщить, что анализ дал положительный результат. Опухоль… гм… злокачественна…
Пауза.
Мама. Рак?! Рак?!
Доктор Бо мрачно кивает. Мама издает протяжный сдавленный крик.
Мэй и Гупер. Ну-ну, Мама, не надо, крепитесь, ты же должна знать…
Мама. Почему же ее у него не вырезали? А? А?
Доктор Бо. Она слишком сильно разрослась, захватила слишком много органов.
Мэй. Мама, у него и печень затронута, и почки! Болезнь зашла так далеко, что опухоль стала, как они говорят…
Гупер. Неоперабельной.
Мэй. Да-да…
Мама вздыхает так, словно это ее последний вздох.
Тукер. Тс-тс-тс-тс-тс!
Доктор Бо. Операцию делать было уже поздно.
Мэй. Вот почему он так пожелтел, мамочка!
Мама. Отойди от меня, Мэй, отойди от меня! (Резко поднимается.) Я хочу видеть Брика! Где Брик? Где мой единственный сын?!
Мэй. Мама! Она сказала «единственный сын»?
Гупер. А кто же тогда я?
Мэй. Трезвый, ответственный человек, отец пятерых малюток! Шестерых!
Мама. Пусть мне Брик скажет! Брик! Брик!
Маргарет (очнувшись от раздумья, в которое она погрузилась в стороне от других). Брик так расстроился, что не выдержал и снова вышел.
