Мэй. О боже милостивый! Мэгги снова взобралась на свое родословное дерево!
Маргарет (мелодично). Что-что, Мэй? О, а где же Папа?
Разговор ведется в очень быстром темпе: знаменитая «живость речи» южан.
Мама (ко всем присутствующим). По-моему, Папа просто устал. Он любит свою семью; любит, когда все близкие собираются вокруг него, но это, конечно, нагрузка для его нервов. Сегодня вечером он был сам не свой. Папа был совершенно сам не свой, я же видела, у него каждый нерв был напряжен.
Тукер. По-моему, он молодцом.
Мама. Да-да! Просто молодцом. Вы заметили, сколько всего он проглотил за ужином? Все заметили, какую гору еды он уписал? Прямо-таки за двоих поел!
Гупер. Как бы он не пожалел об этом.
Мама. Видели, как он уплетал огромный ломоть маисового хлеба с черной патокой?! Дважды подкладывал себе тушеной свинины с фасолью и рисом.
Маргарет. Папа – любитель тушеной свинины. У нас был настоящий деревенский ужин.
Мама (одновременно с Маргарет). О, он просто обожает тушеную свинину. А засахаренный батат? Да того, что он уничтожил за столом, хватило бы, чтобы до отвала накормить негра-поденщика!
Гупер (со злорадным удовольствием). Как бы не пришлось ему потом расплачиваться за это…
Мама (негодующе). Что ты мелешь, Гупер?
Мэй. Гупер говорит, как бы это не причинило Папе мучений сегодня ночью.
Мама. Ах, брось ты «Гупер говорит, Гупер говорит»! Почему это Папа должен мучиться? У него просто нормальный аппетит! Он же совершенно здоров, если не считать нервов; этот человек здоров как бык! А теперь он сам знает, что здоров, поэтому и умял такой ужин. У него прямо камень с души свалился: еще бы, узнать, что ты не обречен, когда уже считал себя обреченным…
Маргарет (грустно, мелодичным голосом). Дай ему Бог всего самого лучшего…
Мама (неопределенно). Дай бог, дай бог… А где Брик?
Мэй. Там…
Гупер. Пьет…
Мама. Я знаю, что он пьет. И нечего вам постоянно показывать мне пальцем на то, что Брик пьет. Как будто я без ваших напоминаний не знаю, что мальчик пьет!
Маргарет. Браво, Мама! (Хлопает в ладоши.)
Мама. Не он один. Люди пили, пьют и будут пить, покуда гонят это зелье и разливают по бутылкам.
Маргарет. Что правда, то правда. Непьющие мужчины никогда не внушали мне доверия.
Мэй. Гупер капли в рот не берет. Значит, Гупер не внушает тебе доверия?
Маргарет. Слушай, Гупер, разве ты не пьешь? Если бы я знала, что ты не пьешь, я бы воздержалась от этого замечания…
Мама. Брик!
Маргарет. …во всяком случае, в твоем присутствии. (Мелодично смеется.)
Мама. Брик!
Маргарет. Он все еще прохлаждается на галерее. Я пойду приведу его, и тогда мы сможем поговорить.
Мама (встревоженно). Не понимаю, к чему этот таинственный семейный совет.
Неловкое молчание. Мама переводит взгляд с одного лица на другое. Тихонько рыгнув, невнятно бормочет: «Прошу прощения…» Затем она раскрывает декоративный веер, висящий у нее на шее, черный кружевной веер, гармонирующий с ее кружевным платьем, и начинает обмахивать вянущий букетик, приколотый к корсажу, нервно втягивая воздух носом и поочередно вглядываясь в лица. По-прежнему царит тревожное молчание. Маргарет зовет: «Брик!» Брик что-то напевает на залитой лунным светом галерее.
Мама. Не понимаю, что здесь стряслось, у вас у всех такие вытянутые лица! Гупер, открой, пожалуйста, дверь в холл, а то тут прямо дышать нечем, никакого движения воздуха.
Мэй. По-моему, Мама, лучше оставить эту дверь закрытой до окончания нашего разговора.
Мама. Ваше преподобие, может быть, вы откроете эту дверь?
Тукер. Конечно, конечно.
Мэй. Я просто хотела сказать, что мы должны позаботиться о том, чтобы Папа не услышал ни слова из нашего разговора.
Мама. Вот те на! Нет уж, это Папин дом, и я не позволю говорить о нем ничего такого, что не предназначалось бы для его ушей!
Гупер. Послушай, Мама, дело в том…
Мэй больно тычет его в бок, чтобы он замолчал. Он бросает на нее яростный взгляд, а она кружится перед ним, как какая-то карикатурная балерина, воздев над головой тощие голые руки, звеня браслетами и восклицая: «Ветерок! Ветерок повеял!»
Гупер. По-моему, этот дом – самый прохладный в Дельте. А вы слышали, как почтила память Хэлси Бэнкса его вдова? Она установила в церкви и доме приходского священника в Фрайерс-Пойнтс кондиционеры.
Возобновляется общая беседа; голоса говорящих сливаются, и сцена напоминает большую клетку с птицами.
Гупер. Вот жалость, что никто не позаботится об охлаждении воздуха у вас в церкви, ваше преподобие. Пари держу, вы потеете, когда проповедуете в кафедры по воскресеньям в такую жару!
Тукер. Да, мое облачение – хоть выжми.
Мэй (одновременно с ним, обращаясь к доктору Бо). Скажите-ка, доктор, инъекции витамина В12 действительно так целебны, как это расписывают?
Доктор Бо. Ну как вам сказать, если вы обязательно хотите колоться, то они ничем не хуже любых других уколов.
Мама (в дверях на галерею). Мэгги, Мэгги, что же ты не идешь с Бриком?
Мэй (неожиданно и громко, заставляя смолкнуть других). У меня странное чувство, очень странное чувство!
Мама (возвращаясь с галереи). Какое же у тебя чувство?
Мэй. Что Брик сказал Папе то, чего не должен был говорить.
Мама. Но что же такое мог сказать Брик Папе, чего он не должен был говорить?
Гупер. Мама, есть одна вещь…
Мэй. Погоди же! (Бросается к Маме, стремительно обнимает ее и целует.)
Мама нетерпеливым жестом отстраняет ее, а в создавшейся короткой паузе с безмятежным спокойствием звучит голос его преподобия Тукера.
Тукер. Да, в прошлое воскресенье золото на моей ризе побагровело от…
Гупер. Надо думать, в прошлое воскресенье вы, отец, толковали об адском пламени! (Хохочет, довольный своей остротой.)
Священник делано вторит ему. Тем временем Мама подходит к доктору Бо.
Мама (ее высокий, прерывистый от одышки голос перекрывает другие голоса). В мое время горьких пьяниц лечили так называемым средством доктора Кили. А теперь, насколько я понимаю, они просто принимают какие-то таблетки. Но Брику-то ничего не нужно принимать.
В дверях на галерею появляются Брик и идущая следом за ним Маргарет.
(Продолжает говорить, не подозревая о присутствии сына.) Мальчика просто очень расстроила смерть Капитана. Вы ведь знаете, как умер бедняга Капитан. Ему вкатили большую-большую дозу этого амитала натрия у него дома, а потом вызвали «скорую помощь» и вкатили ему еще одну большую-большую дозу того же самого в больнице, ну и сердце не выдержало, тем более что он столько месяцев подрывал свой организм алкоголем… Ох, боюсь я шприцев! Больше, чем ножа… По-моему, уколы отправили больше людей на тот свет, чем… (Останавливается на полуслове и резко поворачивается.) О! Вот и Брик! Мой дорогой малыш… (Делает движение навстречу Брику, протянув к нему короткие, толстые руки и громко всхлипнув, что производит комическое и трогательное впечатление.)
