Маргарет. Что?
Брик. Щелчок… (Преисполненный почти бесконечной благодарности, ковыляет со стаканом в руке на галерею. Когда он скрывается из виду, мы слышим стук его костыля. Затем, отойдя на некоторое расстояние, он начинает напевать, тихо и умиротворенно.)
Несколько мгновений Маргарет одиноко стоит с большой подушкой, словно это единственное близкое ей существо, потом бросает ее на кровать. Она устремляется к бару, собирает в охапку все бутылки, нерешительно оглядывается по сторонам, затем выбегает с ними из комнаты, оставив приоткрытой дверь в тускло освещенный желтый холл. Слышно, как Брик, возвращается по галерее, стуча костылем и тихо, спокойно напевая. Он заходит в комнату, видит свою подушку на постели и с легким, грустным смешком берет ее оттуда. С подушкой под мышкой и застает его Маргарет, входящая в комнату.
Маргарет осторожно закрывает дверь и прислоняется к ней, ласково улыбаясь Брику.
Маргарет. Брик, раньше я думала, что ты сильнее меня, и боялась, что ты возьмешь верх надо мной, подчинишь себе. Но теперь, после того как ты начал пить, знаешь что?.. Наверно, это плохо, но теперь я сильнее тебя, и я смогу любить тебя лучше, искренней. Не уноси эту подушку! Не надо! Я все равно переложу ее обратно! Брик?.. (Гасит все лампы, кроме ночника у кровати, покрытого розовым шелковым абажуром.) Я ведь правда была у врача и знаю, что делать, и – Брик?.. – сейчас самое благоприятное время по моему календарю… чтобы зачать! Понимаешь?..
Брик. Я все понимаю, Мэгги. Но как ты собираешься зачать ребенка от мужчины, влюбленного в бутылку?
Маргарет. Заперев все его бутылки на ключ и заставив его исполнить мое желание, прежде чем я отопру их!
Брик. Ты так и поступила, Мэгги?
Маргарет. Убедись сам. В баре – шаром покати!
Брик. Ну, будь я проклят, если…
Он тянется за костылем, но Маргарет опережает его. Она хватает костыль, выбегает с ним на галерею, швыряет его через перила и возвращается в комнату, тяжело и часто дыша.
Слышны торопливые шаги. В комнату врывается Мама, ее лицо искажено страданием, она задыхается и заикается от волнения.
Мама. Боже мой, боже мой, боже мой, где это?
Маргарет. Это, Мама? (Передает ей коробку, оставленную врачом.)
Мама. Боже, я этого не вынесу! О Брик! Брик, мальчик мой! (Бросается к сыну и, рыдая, покрывает его лицо поцелуями.)
Брик уклоняется от ее поцелуев. Маргарет наблюдает с натянутой улыбкой.
Сынок мой! Папин любимец! Будущий отец!
Снова слышен стонущий крик. Мама с рыданием выбегает из комнаты.
Маргарет. Так вот, этой ночью мы позаботимся о том, чтобы ложь стала правдой. А после я принесу бутылки обратно, и мы напьемся вместе, прямо здесь, сегодня же, в этом доме, куда вошла смерть… Что ты сказал?
Брик. Я ничего не сказал. Похоже, тут нечего сказать.
Маргарет. Ох уж эти слабые люди, слабые красивые люди! Как легко вы отчаиваетесь. Нужно чтобы кто-то (гасит ночник) забрал вас в руки. Нежно, ласково, с любовью! И…
Занавес начинает медленно опускаться.
Я действительно люблю тебя, Брик, очень сильно люблю!
Брик (улыбаясь, с обаятельной грустью). Забавно, если это правда, а?
Занавес
1955
