Руки были вытянуты вверх и прикручены верёвкой к цепи, которая свисала с потолка. Не магические шнуры, обычная верёвка, но затянута крепко, не вырваться. Она уже стёрла ему запястья до крови, но руки затекли так, что он почти не чувствовал боли от царапин. Плечи мучительно онемели. В боках и груди поселилась острая боль, мучившая его при каждом вздохе. Он знал: это рёбра. Лосось переломал их кулаками, и не остановился на этом, продолжал бить, чтобы обломки костей вонзились в лёгкие.

В церкви, кроме него и Лосося, был всего один оборотень – Гвилт. Сидя на скамье напротив Ремуса, он наблюдал за избиением со спокойным, холодным выражением лица – такое же лицо у него было всегда, когда он ел, спал, убивал. За весь первый час вожак не произнёс ни слова, не задал ни одного вопроса. Только спустя час он начал спрашивать:

- Кто попросил тебя украсть наркотик? Для кого ты его украл?

И Ремус каждый раз отвечал:

- Никто. Для себя.

Это было не так больно, как полнолуние. Но это было долго, и Ремус не знал, как долго ещё продлится. Он чувствовал, что Лосось уже выдохся, но Гвилт не проявлял никаких признаков усталости. Все оборотни уже завалились спать после утомительного дня, а он всё так же сидел, спокойный, собранный, совершенно не уставший.

Внезапно он ударил кулаком по скамье и рявкнул:

- Какого дьявола ты его жалеешь, Лосось?! У тебя что, и вправду в жилах течёт рыбья кровь?

Лосось замер на месте, втянул голову в плечи.

- Взгляни на меня! – велел ему Гвилт. Парень мигнул длинными ресницами и поднял взгляд на Гвилта. Глядя ему в глаза, вожак приказал:

- Бей сильнее.

Лосось медленно развернулся и шагнул к Ремусу. Прежде, чем ударить его в живот, он на миг склонился к уху Ремуса, и тихо, еле слышно прошептал лишь одно слово:

- Прости.

Быстрее и сильнее, чем до этого, он начал бить Ремуса по лицу, животу, рёбрам. Удары сыпались так часто, что Ремус не успевал перевести дух. Наконец, отойдя на шаг, Лосось с размаху ударил его в грудь, прямо в солнечное сплетение. Ремусу показалось, что его пронзили раскалённым добела копьём. Воздух вышибло из его груди; теперь он не смог бы крикнуть, даже если бы не сдержался. Беспомощно разевая рот, сквозь пелену слёз он увидел, как Лосось подошёл к вожаку, как тот поднялся ему навстречу. Взяв Лосося за руку, Грегор поднёс её к глазам, задумчиво рассматривая кровь, выступившую на содранных костяшках. Одобрительно кивнул и произнёс:

- Подними его повыше.

Послушно, как марионетка, Лосось исполнил и этот приказ. Ремус не выдержал и застонал, когда под скрип ворота цепь, к которой были привязаны его руки, поползла вверх. Ноги, и так уже почти не державшие его, оторвались от пола, и он повис на руках, задыхаясь от боли.

- Можешь идти.

Не оборачиваясь, Лосось молча вышел из церкви и закрыл за собой дверь. Ремус остался наедине с вожаком.

Никогда ещё в жизни он не чувствовал себя настолько беззащитным. Разве что когда Фенрир укусил его – но тогда он был слишком мал, чтобы запомнить что-то, кроме боли и страха. Он болтался в воздухе, как пойманная рыба, безоружный и избитый. Это было хуже, чем просто больно – это было унизительно, унизительнее всего, что он переживал в жизни. Как он мог когда-то мучиться из-за насмешек Снейпа, слухов и шёпота за спиной? Тот глупый мальчишка, которым он был когда-то, умирал в эту минуту, его вышиб кулаками Лосось, выжег холодным взглядом Грегор Гвилт.

Медленно, не спуская с Ремуса глаз, Гвилт подошёл к нему. Сейчас, когда его подвесили в воздух, Ремус впервые мог смотреть ему в лицо прямо, не снизу вверх, но его всё равно тянуло склонить голову – настолько сильной была власть, исходившая от вожака. Сейчас Гвилт мог сделать с ним что угодно – убить, продолжить пытки или отпустить. И Ремус не мог знать, не мог даже догадаться, что именно он сделает.

Только сейчас он осознал, как здесь холодно. Ледяной ветер гудел под крышей, продувал насквозь тонкую, мокрую от пота и крови рубашку. Ремуса била дрожь. Он физически ощущал, как взгляд вожака скользит по его телу – всё равно что прикосновение чего-то горячего. Грегор обошёл его и встал позади. Ремус зажмурился, стиснул зубы. Что он сейчас сделает? Сорвёт рубашку и начнёт полосовать спину ремнём? Или просто вонзит нож между лопаток? Но Грегор не сделал ничего. Только глубоко вздохнул, и в этом вздохе послышалось сочувствие.

Снова встав перед Ремусом, Гвилт положил широкую ладонь на голову юноши, от чего тот вздрогнул. Жёсткие пальцы вожака погладили его волосы и лицо ласковым, почти отцовским жестом.

- Ремус, ты же не наркоман, – мягко произнёс вожак, глядя ему в глаза. – Я знаю, что ты никогда не пробовал Лакриму. Готов поспорить, ты даже не знаешь, как её правильно принимать. Я прав?

Разлепив покрытые кровью губы, Ремус прохрипел:

- Я уже пробовал наркотики.

- Правда? И какие? – голос Гвилта был полон участия. Даже не верилось, что ещё несколько минут назад этим же голосом он отдавал Лососю приказ посильнее избить Ремуса – и, однако, это было так.

- Марихуану, – проговорил Ремус и закашлялся, чувствуя кровь во рту. – Я курил марихуану.

- Сколько раз?

- Несколько… Меня угостил Квентин…

- Вот оно что. А мне-то казалось, что вы с Квентином были знакомы совсем недолго. Конечно, некоторые способны дуть весь день, но ты-то новичок. Сколько времени вы провели вместе, что успели несколько раз покурить эту дрянь?

Ремус попытался отвести взгляд, но рука Гвилта внезапно грубо сжала ему подбородок, не давая пошевелиться.

- Мне не нравится, что ты лжёшь, – тихо сказал он. Сочувствие из голоса улетучилось, теперь в нём звучала сталь. Вдруг он обхватил Ремуса руками, сжал его в железных объятиях так, что сломанное ребро взорвалось болью. А потом Гвилт резко рванул его вниз, одновременно крутанув его вокруг своей оси.

И вот тут Ремус закричал. Заорал, как тогда, в Визжащей хижине. Боль пронзила его руки, слепящая, сводящая с ума. Боль была такой, что сперва он подумал, что Гвилт оторвал ему кисти рук напрочь. Вожак отпустил его, отошёл на шаг, спокойно глядя, как Ремус покачивается на окончательно вывихнутых руках. Тот перестал кричать, и теперь дышал часто и резко, как после быстрого бега. Его грудь судорожно вздымалась, рубашка на правом боку блестела от крови. Решив, что настал подходящий момент, Гвилт неторопливо достал из рукава волшебную палочку, ткнул ей в грудь Ремуса и произнёс:

- Круцио.

Выгнувшись дугой, Ремус закричал от боли, пронзившей каждую клеточку его тела. Кости раздробило на кусочки, мышцы наполнились осколками стекла. Из зажмуренных глаз текли струйки горячих слёз. Он не знал, сколько это продолжалось. Но одно он знал точно: это было намного хуже полнолуния. Когда наконец Гвилт взмахом палочки прекратил мучения, он был готов поблагодарить его.

- Я не люблю это заклинание, – признался Гвилт, задумчиво разглядывая палочку. – Оно слишком грубое. Всё равно что использовать огромную кувалду, чтобы прихлопнуть муравья. К тому же мне оно никогда не удавалось хорошо.

На взгляд Ремуса, оно ему удалось великолепно. Если бы они были на экзамене С.О.В. по заклинаниям, Гвилт определённо получил бы отметку «П». Но он не стал ему говорить об этом. Дыхание ещё не восстановилось полностью, сорванное криками горло саднило, и он был уверен, что потерял голос.

- Видишь ли, – доверительно сказал Гвилт, – чтобы «Круциатус» удался как надо, нужно испытывать огромную ненависть к тому, кого пытаешь. Нужно хотеть причинить мучения – не обязательно для получения сведений, просто ради мучений, и наслаждаться этим. А мне, Ремус, не хочется, чтобы ты мучился.

Ремус смог только усмехнуться.

- Да, представь себе. И Лососю не хотелось. Видел, как он разбил себе кулаки в кровь? У него всегда так. Я приказываю ему бить провинившегося, пока ему самому не станет больно. Будь его воля, он бы уже давно остановился, но он никогда не останавливается, пока я не разрешу. Потому что он – мой волк. И ты тоже. Но ты нарушил правила, и поэтому должен быть наказан. Ну что? Скажешь правду или мы продолжим?