Но в тот вечер Пейдж сидел неподвижно, сонно хлопая рыжими ресницами. Снитч был крепко заперт в ящике стола – у его хозяина были дела поважнее.

- Вот, как тебе? – Джеймс протянул вперёд маленькую бархатную шкатулку и откинул крышечку. Сириус заглянул внутрь:

- Это как-то внезапно, Сохатый. Ты бы меня для начала в ресторан отвёл.

- Да иди ты! – Джеймс коротко, нервно рассмеялся, взъерошил себе волосы и повернулся к Ремусу: – Лунатик, что скажешь?

- О да! – закричал Ремус, бросаясь Джеймсу на шею. – Наконец-то! Я согласен, Джеймс, я согласен!

Громко хохоча, они упали на пол. Джеймс спихнул Ремуса в сторону, всё ещё смеясь, склонился над шкатулкой. Кольцо по-прежнему было внутри, надежно зажатое в бархатной подушечке. Поднявшись на ноги, он повернулся к Питеру:

- Хвостик, ты тут единственный нормальный человек. Как тебе кольцо?

- Очень красивое, – улыбнулся Питер. – Мне нравится, что оно с изумрудом.

- Я выбирал под цвет глаз, – голос Джеймса был нервным и высоким. – По-твоему, это не слишком? Я не перестарался?

- Джеймс, ты и «перестараться» – это несовместимые понятия, – закатил глаза Сириус. – Расслабься. Вы и так уже живёте вместе. Если она смогла выносить твой храп два месяца подряд – значит, она твоя навеки.

- Серьёзно, Джеймс, кольцо замечательное, – подтвердил Ремус. – Я уверен, что всё будет хорошо.

Джеймс опустился на кровать и снова рассмеялся, теперь тихо. Его глаза сияли ярче, чем изумруд в шкатулке.

- Я всё равно волнуюсь, – проговорил он счастливым голосом. – Мне кажется… Мне кажется, я стою на пороге… или хочу перелистнуть страницу, понимаете? Как будто мне осталось сделать всего один шаг, и всё плохое останется позади, а дальше будет только счастье.

- Слыхали, парни? Всё плохое останется позади – это он про нас, – драматично прошептал Сириус. Джеймс тут же пихнул его в бок:

- Перестань, придурок, я не это имел в виду!

- Я знал, что ты это скажешь, – трагично произнёс Сириус, закатывая глаза. – Я всегда знал, что ты неблагодарная скотина, и всё равно отдал тебе лучшие годы своей жизни. Страсть затмила твой разум, но однажды ты вспомнишь своего бедного друга…

- Сириус, ради Мерлина, заткнись и не наводи тоску! Ремус, можешь его заткнуть, а?

- Не могу, – проговорил Ремус, задыхаясь от смеха. – Пусть говорит. Пусть позорится до конца, я не буду ему мешать.

- И ты туда же, комок шерсти! – взвыл Сириус, пафосным жестом вскидывая руку. – Один, совсем один, покинут и забыт, как король Лир, преданный своими старшими дочерьми! Одна ты осталась мне верна, моя Корделия! – он протянул руку и щёлкнул по носу Питера, который совершенно растерялся и не знал, смеяться ему или молчать.

- Ладно, ладно! – Джеймс вскинул руки в воздух. – Хватит! Я понял, раз вы строите из себя идиотов, значит, вам всё нравится. Надеюсь, я не вспомню вас, придурков, когда заговорю с ней, и не заржу в самый неподходящий момент…

- Мы именно этого и добивались, – заявил Сириус.

- Это был наш коварный план, – поддакнул Ремус.

- Мы родились для того, чтобы портить тебе жизнь.

- Мы посланы тебе в наказание за твои грехи

- Всё, всё, я понял!

- Не дрейфь, Сохатый, – Сириус взъерошил ему волосы. – Просто будь спокоен и уверен в себе. И поговори с ней, как нормальный человек. Это будет сложно, но ты постарайся.

И добавил уже совсем другим, серьёзным и взрослым голосом:

- Я рад за вас, дружище. Я чертовски сильно за вас рад.

- Это Джин, – взволнованно сказал Квентин, бросая сигарету и вдавливая её в землю носком ботинка. – Эй, Джин! – позвал он шёпотом. – Мы здесь!

Девушка медленно подошла к ним, раздвигая руками кусты. По её лицу Ремус сразу понял: что-то случилось.

Очень тихим, срывающимся голосом Джин рассказала обо всём, что услышала. Когда она замолчала, Квентин закрыл глаза и тихо, отчётливо выругался.

- Девен, бедняга, – пробормотал он. – А ещё переживал, что не попал на первую полосу… И Стив... Я готов поспорить, что этот урод нападёт на его жену.

- Профессор Дамблдор не допустит, чтобы с ними что-то случилось, – дрогнувшим голосом сказала Джин, обхватив себя руками. – Он защитит их.

Шмыгнув носом, она повернулась к Ремусу:

- Я не успела сказать тебе спасибо. Тогда, в Ипсвиче.

- Не за что, – Ремус посмотрел ей в глаза, большие и карие, как у Алисы Лонгботтом, но не тёплые и радостные, а усталые и печальные. – Как видишь, я не смог помочь вам как следует.

Джин на секунду сжала губы, потом резко перешла на другую тему:

- Адам сказал, что Скуммель как-то связан с тем, кто расчленяет оборотней. Он сказал: «твой приятель». А Скуммель заявил, что они не друзья, хоть и служили вместе Тёмному Лорду. Как ты думаешь, кто это может быть?

- Кто угодно, – пожал плечами Ремус Люпин. – Долохов, например. Он создал собственное убивающее проклятие, мог и ритуалы с кровью оборотней проводить. Или Люциус Малфой. Мой друг Артур Уизли давно подозревает, что он проводит ритуалы чёрной магии. Но доказать это до сих пор не смогли, и Малфой всё ещё на свободе.

Все трое вздрогнули – в лесу, совсем близко, послышались шаги. Кто-то пьяным, заплетающимся голосом напевал песню «Yellow Submarine». Похоже, вечеринка у костра закончилась, и народ расходился по домам.

- Вам пора идти, – быстро сказал Ремус. – Адам может заметить, что вас нет.

- Пока, – сказала Джин. Ремус сжал в руке её маленькую ладонь, потом его пальцы утонули в широкой и тёплой ладони Квентина. Кивнув им на прощанье, он поспешил на кухню, уже решив, что соврёт Камалу, будто ему стало плохо после выпитого, и поэтому он так долго не возвращался.

====== Часть 26 ======

7 ноября 1981 года. 10:43

- Иди, принеси дров, – велела Зельда.

- Сейчас, – Ремус опустил большую стопку тарелок на стол рядом с плитой. Камал помешивал в большой кастрюле овсяную кашу; каша была уже почти совсем готова, и от неё по всей кухне разносился тёплый и влажный запах, напоминавший Ремусу о завтраках в Большом Зале Хогвартса. Расправляя засученные рукава свитера, он вышел наружу и замер.

С неба падал снег. Опускаясь на землю, мокрые снежинки мгновенно таяли, и было понятно, что этот снегопад не принесёт с собой ничего, кроме грязи и сырости, но зрелище всё равно было таким прекрасным, исполненным такого волшебства и такой чистоты, что Ремус на несколько секунд потерялся в своих мыслях.

Он вдруг вспомнил, как чуть меньше года назад, в начале зимы, был в гостях у Лили и Джеймса. Счастливая, но усталая и сонная Лили начала клевать носом прямо за столом, едва не выронив чашку с чаем; Джеймс нежно обнял её и увёл в спальню, а потом они с Ремусом взяли с собой малыша Гарри и отправились погулять, чтобы не мешать Лили выспаться. В тот день тоже был снегопад; на маленького Гарри он произвёл потрясающее впечатление. Сперва мальчик просто смотрел на рой снежинок, разинув рот; потом начал громко визжать от восторга и хватать снежинки пухлыми ручками. Ремус и Джеймс вытащили палочки и начали колдовать, сплетая снежинки вместе, создавая из снегопада призрачные фигуры оленей, зайцев, мягко машущих крыльями сов… Когда пришла пора уходить с мороза обратно в тепло, Гарри отчаянно разрыдался. Он не мог понять, чем он так провинился перед папой и дядей Лунатиком, что они не дают ему ещё немного посидеть на улице и посмотреть на красивые снежные звёздочки.

Кошмарная зима прошлого, 1980 года. Самая холодная за много лет. В магловских газетах Ремус читал о стариках, которым было нечем заплатить за отопление, и которые насмерть замерзали в собственных домах; в волшебных – о новых зверствах Пожирателей смерти, о нападениях, исчезновениях, убийствах. Ему было невыносимо возвращаться домой: всё напоминало о матери, которая умерла совсем недавно. Всё больше времени он проводил у Сириуса, и всё сильнее чувствовал, как Сириус от него отдаляется. О, эта ужасная зима 1980 года. И всё же тогда он был намного счастливее, чем сейчас.