- Моя мать. Она умерла много лет назад.

- Она была охотницей?

- Охотником был отец. Охотником на оборотней. Он выследил мою мать, и расхотел убивать её.

Он улыбнулся, увидев изумление на лице Ремуса:

- О да, красивая история любви. Вот только от любви иногда дети получаются. Когда мать поняла, что беременна, она сбежала из стаи. Отец ушёл из аврората, чтобы быть с ней. У нас была ферма, которая приносила доход, мы с братом учились в Хогвартсе и всегда с радостью приезжали домой. Мы были счастливой семьёй. Не совсем правильной в глазах других, но по-настоящему счастливой.

- То есть вы с братом – наполовину оборотни?

- Мы родились обычными. В смысле, волшебниками, не маглами, но и не оборотнями. Так бывает. Если оба родителя – оборотни, то ребёнок будет таким же в любом случае, если кто-то из родителей человек, то не обязательно.

- Но как же получилось, что вы стали оборотнями?

Дерек долго не отвечал. Они уже пересекли ручей и шли к деревне. С неба упало несколько мелких снежинок.

- Прости, – проговорил Ремус. – Это личный вопрос.

- Ральф Кривозуб, – неожиданно сказал Дерек. В его голосе слышалась сдавленная ярость. – Он обратил мою мать, когда она была ещё девочкой. Говорят, он же обратил Фенрира Сивого и ещё много кого. В годы войны – я про Вторую Мировую – он собрал большую стаю из осиротевших детей. Часть из них смогли сбежать, когда повзрослели. Грегор тоже когда-то состоял в его стае, но его Ральф не обращал – Грегор оборотень от рождения. Моя мама сбежала вместе с Грегором и была в его стае, пока не встретила моего отца. Грегор не пытался её найти, но вот Ральф никогда не забывал о ней. Он никогда ничего не забывает, старый хитрый зверь.

Он ненадолго сжал зубы. Ремус видел сквозь короткую бороду, как подрагивают мышцы на его челюсти.

- Он и его оборотни явились к нам на ферму четырнадцать лет назад. Под Рождество. Мы с братом только приехали на каникулы. Отец и мать храбро сражались, убили шестерых оборотней из его своры, но их было слишком много. Ральф урождённый оборотень, ему не нужно ждать полнолуния, чтобы обращать, хватит и неполной трансформации. Сперва он укусил меня. Потом – Дэна. Под конец убил отца. Мать заставили смотреть на это. Она не проронила ни одной слезы. Только плюнула в морду Ральфу, когда он подошёл, чтобы убить её. Мы с братом… мы с братом в конце концов смогли убежать. Но родителей было не вернуть.

- Прости, что я спросил, Дерек.

- Не извиняйся. Даже лучше, что я рассказал тебе. Может, так ты станешь лучше понимать меня.

- Я тебя понимаю…

- Хочется верить.

- Дерек… мне очень жаль, что всё так вышло. Я имею в виду то, о чём мы разговаривали ночью. Что ты и твой брат здесь, что вас заставили… заставили стать убийцами. Если бы я мог как-то помочь…

- Тихо, – прервал его Дерек. Его лицо окаменело, застывший взгляд всматривался в густые, спутанные заросли где-то справа. Рука медленно опустилась к поясу, отцепила дубинку и протянула её Ремусу. Тот инстинктивно сжал пальцы вокруг гладкого дерева, а Дерек тем временем вытянул из кармана волшебную палочку. И тут Ремус услышал шаги, треск и шуршание. Кто-то шёл к ним, пробиваясь сквозь спутанные кусты, не разбирая дороги.

- Держись позади меня, – тихо сказал Дерек, медленно и осторожно отступая назад. Ремус тоже попятился, вглядываясь в заросли широко раскрытыми глазами, и вскоре сквозь усиливающийся снегопад увидел высокую тёмную фигуру. Фигура сделала неловкий шаг вперёд, пошатнулась и бессильно прислонилась к дереву. Дерек со свистом выдохнул сквозь зубы.

- Кроу! Чёрт возьми, ты меня напугал!

Кроу оттолкнулся от дерева, шатаясь, побрёл к оборотням. Его трясло, спутанные волосы свесились на бледное лицо. Внезапно он застонал, согнулся пополам, и его начало рвать.

- Дерек, – задыхаясь, пробормотал он. – Дерек, я…меня…

Он упал на колени, опираясь руками о землю, и Ремус с ужасом увидел, что он истекает кровью. Широкое красное облако расползлось по его серому свитеру и брюкам, и кровь уже стекала на присыпанную снегом палую листву.

- Тебя порезали? – Дерек быстро шагнул к нему, поднимая палочку. – Укусили?

- Нет… я… ап… аппарировал. Р-расщеп…

Дерек бесцеремонно задрал на нём свитер, и Ремус испытал новый приступ отвращения и страха – с бледного впалого живота Кроу была сорвана полоса кожи, обнажив мышцы, рана сильно кровила. Не самый ужасный расщеп при аппарации, бывает и хуже, но было видно, что Кроу испытывает невыносимую боль.

- Жить будешь, – Дерек направил на него палочку, и кровотечение прекратилось. – Давай, Рем, отведём его в деревню. Держись, Кроу, мы уже недалеко.

- Дерек, – прохрипел Кроу, когда парни перекинули его руки через плечи и повели его к деревне, – они з-забрали… забрали Скотта.

- Кто – они?

- А… А-авроры. Я видел, как его оглушил аврор… ко-о-о… ко-оторый сидел н-на дереве… а потом он оглушил меня… Я очнулся… и-и и видел, как авроры собирают раненых… У Скотта была сломана палочка… Он просил меня аппарировать… с-с-с… с ним. Но я не смог. Я боялся… боялся, что не смогу нести е-е-его…

- Тихо, Кроу, побереги силы.

- Как ты думаешь, Грегор… меня… простит?

- Я не знаю, Кроу, просто помолчи.

Ремус чувствовал, как Кроу бьёт дрожь. От него всё ещё пахло кровью, и от этого запаха кружилась голова. Внезапно он понял, что оборотень плачет.

- Он не простит меня, – отчётливо произнёс Кроу. – Я это знаю.

====== Часть 19 ======

5 ноября 1981 года. 16:17

Весь день над Английским каналом светило солнце. Горизонт окутывала бледно-жемчужная дымка, и солнце неподвижно висело в ней, расплывчатое, неуверенное. Туман скрывал очертания берегов, но Квентин и Джин были рады даже такой погоде. Всё лучше, чем вчерашний шторм и ливень. Даже лучше, чем если бы небо было совершенно безоблачным. Ребята слышали, что в ясную погоду, когда лучи солнца играют на бесконечной глади воды, летать тоже опасно – упустишь момент, засмотревшись на сверкающие блики, и вот уже небо и море сливаются воедино, и вместо того чтобы взмыть вверх, падаешь вниз…

Они вылетели из Рая ещё на рассвете и летели много часов, низко над водой, изредка поднимаясь повыше, чтобы проверить направление, и зарываясь в облака каждый раз, когда видели вдали магловские суда. Квентин летел впереди, его куртка вся промокла от тумана, но каждый раз, когда он оборачивался к Джин, она видела на его лице ободряющую улыбку и улыбалась ему в ответ.

Она думала о Франции, которую знала только по рассказам бабушки. В детстве Франция казалась ей сказочной страной прекрасных замков и цветущих лугов, так не похожей на её дождливую родину, и она мечтала получить письмо вовсе не из Хогвартса, а из Шармбатона. Но учёба за границей стоила дороже – родители бы не потянули. Глядя на зеленовато-серые волны Английского канала («Ла-Манш», – мысленно исправилась она), на бледно-голубые просветы в молочном тумане, она вспоминала, как часто мечтала отправиться во Францию. Отправиться путешествовать, как свободная и счастливая девушка. Не сбежать, спасая свою жизнь от Пожирателей Смерти и оборотней. Но случилось то, что случилось, и ничего нельзя исправить. Остаётся только двигаться вперёд.

День уже перевалил за половину, когда они снова поднялись выше, над туманом, и увидели впереди линию побережья. Они догадывались, что уже близко, и всё же в первую секунду они ошеломлённо открыли рты, а потом хором засмеялись. Прямо на лету Квентин обхватил Джин рукой за плечи и притянул к себе, всё ещё смеясь, она крепко поцеловала его в губы.

Сквозь расползающийся на клочья туман они увидели внизу город – огромное пёстрое пятно, сверкающие под закатным солнцем крыши, узкие улицы с крохотными автомобилями, и бледную песчаную полосу пляжа, протянувшуюся от города на юг.

- Думаю, это и есть Ардело-пляж, – прокричала Джин сквозь ветер. – Мы уже рядом!

Курортный сезон давно закончился, и пляж был пуст. Всё же Джин и Квентин ещё немного летели вдоль берега, пока не удалились от города на приличное расстояние, прежде чем приземлиться. Когда Джин соскочила с метлы, её ботинки сразу же погрузились во влажный сероватый песок, усыпанный выброшенными на берег водорослями, которые издавали резкий солёный запах. Она слегка покачнулась от усталости, и Квентин это заметил. Шагнув к девушке, он обнял её и прижал к себе. Джин закрыла глаза, уткнувшись щекой в его спортивную куртку, слишком лёгкую для такой погоды, и чувствуя, как под тонкой тканью бьётся его сердце.