— Ах, это вообще был не Алонзо, — отмахнулась та. — Он и не помышлял ни о какой сове! Отправил её тогда в поместье без всякой задней мысли. Однако я знала, как ты щепетилен всегда был к подобным вещам, как раздражался, если тебя оставляли без ответа… Поэтому когда Бэгзль рассказал мне о срыве твоих планов, я посчитала тот день крайне удачным, дабы начать сводить тебя с ума, приказав Бэглю перехватить птицу ещё до того, как она достигнет антитрансгрессионного барьера… В стол же Алонзо я приказала подбросить записку уже после того, как он сбежал из исследовательского центра.
Люциус прищёлкнул языком.
— Значит мои подозрения о том, что сову убил именно Бэгзль — были верны.
— Признаться, твои догадки изрядно заставили понервничать меня тогда, — губы её дрогнули, — однако, я и это надеялась обратить себе в пользу. Прекрасно было бы, к примеру, если бы Бэгзль дал тебе причинить ему вред — твоя одержимая эльфами грязнокровка точно никогда не смирилась бы с этим. Я даже пыталась приказывать ему спровоцировать тебя, но этот паршивый домовик за время службы в поместье излишне, видно, вжился в роль свободного эльфа и наотрез отказался позволять тебе избивать его.
— Как ты вообще заставила Бэгзля подчиняться тебе? — хмыкнул Люциус, закидывая локоть на спину стула — этот вопрос давно не давал ему покоя. — В том, что хозяин его был посажен за решётку, он же определённо винил нас обоих! Да и Плегга не такой дурак, чтобы не понять твою собственную роль в его заключении…
— Поэтому-то мне и пришлось два года назад лично встретиться с ним в Азкабане, пообещав свободу, в обмен на послание Бэгзлю с приказом служить отныне мне, до тех самых пор, пока я не найду способ вытащить его из тюрьмы, — сказала Нарцисса. — Не то чтобы Плегга поверил мне сразу… Но какие у него были варианты? К тому же, моё желание отомстить тебе нашло в нём немало поддержки, а рассказ о Пэнси и маггловском выродке, которого она поселила в их фамильном поместье, только подстегнул его решимость.
— Но ты ведь не собиралась вытаскивать его из Азкабана на самом деле? — предположил Люциус.
— Я надеялась, что дело до этого не дойдёт, но после того, как весь мой гениальный план рухнул… — Нарцисса нервно дёрнула головой.
— Позволь догадаться, — улыбнулся Люциус, вновь усаживаясь ровно. — В тот день, когда я решил попросить у Гермионы прощения, отправившись в лабораторию, о чём, конечно, тебе заранее сообщил Бэгзль, ты решила привести в исполнение его основную часть: Гермионе была отправлена фальшивая записка, успешно выкурившая её из исследовательского центра, а принявшей её облик Мирелле и Алонзо, необходимо было убедить меня посредством их дешёвого спектакля, что отношения наши потерпели крах, отчего я, по твоему разумению, должен был видимо впасть в безумие, совершив некий необдуманный поступок… Вот только планы твои были нарушены: кто-то из марионеток не справился с заданием или сделал ошибку намеренно; очевидно, что Гермиона не должна была вернуться в тот день в Малфой-мэнор. Неужели это был Ральф? Вероятно, это именно он должен был поджидать её в том заброшенном доме и не позволить выйти из него раньше времени, не так ли?
— С одной только поправкой Люциус, — процедила Нарцисса. — Ральф был тогда ещё в теле Кербероса, если ты не забыл — он физически не смог бы задержать грязнокровку в одиночку, а потому Мирелла, конечно, была тогда вместе с ним… И эта никчёмная тварь посмела подставить меня!
По лицу Нарциссы прошла судорога, и Люциус нахмурился.
— Но если в тот момент Мирелла была с Ральфом за километры от исследовательского центра — в облике Гермионы, в кабинете Алонзо, значит…
— Да, это была я, Люциус! — в глазах её сверкнул огонь. — Я лично обратилась тогда твоей грязнокровкой! Мирелла достала мне клок её отвратительных колючих волос в ту ночь, когда ты решил напоить Ральфа слабительным, и я воспользовалась ими, как только настал нужный момент… Не правда ли, я была очень убедительна в роли твоей разочарованной жены?.. Мирелла при всех её актёрских талантах, никогда бы не справилась с нею! Она никогда не смогла бы сыграть то страшное чувство опустошения и отчаяния, которое так хорошо было знакомо в своё время мне!.. И если бы эта подлая дрянь не отважилась тогда повести собственную игру, знаешь, что бы я сделала, Люциус? — ноздри её раздулись, и она произнесла дрожащими губами: — Я бы явилась в наш с тобой дом в облике твоей поганой грязнокровки, и довела бы тебя до такого измождения, что ты и сам себе в тот вечер накинул бы на шею петлю.
Люциус выдохнул. В глаза ему отчего-то будто бы попал песок, и он невольно отвернулся от этого пристального, пылающего уже совсем нескрываемой ненавистью взгляда Нарциссы.
— Она простила меня тогда, — тихо сказал зачем-то он, едва узнавая собственный осипший голос. — В отличие от тебя… Она меня простила.
— А тебе когда-то было нужно моё прощение? — спросила Нарцисса.
— Нет, твоё мне было не нужно, — сказал он и, вновь посмотрев на неё, добавил: — А знаешь, что Гермиона сказала мне в тот день, после нашего с ней примирения?.. Она сказала мне, что я хороший.
— Хороший? — губы Нарциссы расплылись в улыбке. — Ты?
— Да, — выдохнул Люциус, веки его дрогнули, и Нарцисса, прижав к губам пальцы, всхлипнула, закатываясь долгим, заливистым смехом; звонким и почти ребяческим; на глазах у неё даже проступили слёзы.
Люциус невольно рассмеялся и сам, не отрывая от её раскрасневшегося лица глаз и силясь вспомнить, слышал ли он вообще когда-нибудь её смех?.. А потом Нарцисса остановилась, вздохнув глубоко и удовлетворённо — такого вздоха Люциус от неё тоже никогда в своей жизни не слышал.
— Я скучала, — произнесла она, всё ещё с налётом улыбки, глаза её теперь искрились, хотя и было в этом их блеске что-то не вполне здоровое.
— Я тоже, — прошептал он, ощущая, как на душе у него становится отчего-то вдруг очень легко, и, прикрыв глаза, он с придыханием произнёс: — И теперь я с ещё большим удовольствием, посмотрю на то, как ты сгниёшь в тюрьме, подлая сука.
Тишина, которая повисла в комнате на этот раз, была гробовой. Рот у Нарциссы приоткрылся от удивления, и она на мгновение забыла даже как дышать. Люциус расплылся в улыбке, смеряя её окаменевшее лицо презрительным взглядом.
— Непривычно, да? — заметил он, всё ещё ощущая, эту удивительную свободу воцарившуюся в самом центре его груди, будто камень, который висел у него там долгие-долгие годы, позволено ему было наконец снять. — О, Мерлин! — выдохнул он, касаясь пальцами губ. — Подумать только! Неужели я в конце концов сказал тебе это в лицо? Столько лет…
— Как-то это не по-джентельменски говорить такое леди, ты не находишь, Люциус? — приподняв бровь изрекла Нарцисса.
Выражение лица её теперь стало вполне ему знакомым: под нос ей будто бы подложили что-то отвратительно пахнущее, чего она никак не могла оттуда убрать.
— Проблема лишь в том, моя дорогая Нарцисса, — произнёс он, — что ты давным-давно никакая уже не леди… Да и я, к великой скорби моего почившего отца, джентльменом, так в своей жизни и не стал.
На этом он порывисто поднялся с места, и в комнату, как по команде вошли двое мракоборцев. Молча, они наставили на Нарциссу палочки.
— Люциус, — беспокойно произнесла она, грудь её стала вздыматься чаще.
— Нам пора с тобой наконец попрощаться Цисси, — сказал он, взирая на неё сверху вниз. — Жаль, что всё так вышло… Жаль…
Нарцисса испуганно посмотрела на мракоборцев, а потом снова на Люциуса, после чего вскочила с кресла, и из направленных на неё палочек мгновенно вылетели верёвки, туго связавшие ей запястья.
