— Полагаю, вы уже поняли, Керберос, что мы с вами едем не на нашу помолвку? — изрекла женщина.

— Да, моя дорогая Нарцисса, — склонил тот голову, — я понял это, как только ваши фестралы свернули на северо-восток, ну и вот теперь, когда вы направили на меня палочку, конечно…

— Прекрасно, так вот сообщаю вам, дабы исключить какие-либо дальнейшие недоразумения: вашей женой я становиться не собиралась никогда, а данное путешествие станет для вас последним.

— И что же вы со мной собираетесь сделать, смею спросить?

— Мы с вами едем в Азкабан, — сказала Нарцисса, — это тюрьма в Северном море, в которой содержатся преступники со всей Британии и некоторых соседних стран…

— Да-да, дорогая моя госпожа, я знаю, что такое Азкабан, — прервал её тот. — Дорогуша рассказывала мне о своём брате. Ральф, кажется? Он сидит сейчас там.

— Именно так, — она сделала небольшой кивок. — Так вот, там я вас и оставлю.

— В тюрьме? — изумился Керберос; рот его растянулся в улыбке. — За что же, интересно, вы решили меня туда посадить?

— Не посадить. Вы там умрёте, — хладнокровно заметила Нарцисса. — Завтра на рассвете из Азкабана я уйду с уже упомянутым вами человеком — Ральфом Мальсибером, в вашем обличье. Вы же сами, Керберос, будете обращены в Ральфа и заживо похоронены во внутреннем дворе башни этой ночью, дабы я свободно смогла провести его через все обличающие заклятья.

— Какие страшные вещи, вы сообщаете мне, милочка! — охнул старик, в лице его, однако, не отразилось и капли страха. — Чем же я так не угодил вам, позвольте узнать, что вы готовы пойти на столь ужасное преступление?

— Тем, что неудачно подвернулись мне под руку три года назад, — ядовито заметила она. — И хватит уже называть меня «милочкой», иначе, клянусь Мерлином, ваше путешествие закончится раньше, чем мы туда доберёмся!

— Ах, ну всё, ну всё, не кипятитесь так! — запричитал тот. — Так, значит, вы с моей дорогушей, Миреллой, знакомы не только лишь потому, что обе британки?

— Нет, не только, — процедила Нарцисса.

— Стало быть, вы подруги?

— Подруги? — в глазах её блеснул огонь, однако, быстро спохватившись, она добавила уже вполне безразлично: — Вовсе нет. Только лишь старые знакомые…

— Какая же вы милостивая, должно быть, моя госпожа, раз согласились оказать простой старой знакомой столь непростую услугу! — восхитился Керберос.

— А я и не сказала, что она такая уж простая знакомая, и что за эту услугу я не взыщу с неё ответной платы! — раздражённая его явным издевательством выплюнула Нарцисса.

— Неужто я расслышал в вашем голосе нотки ненависти? — Керберос сощурил глаза; губы Нарциссы лишь нервно дрогнули, и она крепче сжала палочку в руке. — О, да-да! — закивал старик. — Теперь я вижу это вполне отчётливо!.. Позвольте мне сделать предположение: во всей этой истории замешан вовсе не один мужчина — её брат, но кто-то другой, кто-то куда более значительный для вас обеих… И хотя минули уже годы — вы обе всё ещё не забыли и не простили.

— Всё-то вы знаете, — прошипела Нарцисса.

— Ах, неужели я снова угадал? — он восторженно хлопнул своими слабыми ладонями. — Ну же! Хочу знать подробности! Расскажите же мне, моя дорогая, всё! Считайте, это моим последним желанием.

— Нечего рассказывать, — фыркнула она. — Эта ваша дорогуша, Мирелла — та ещё потаскуха! Пять лет была любовницей моего мужа, и вот теперь у меня наконец-то появился шанс сполна отомстить им всем.

— Моя мстительная чаровница! — рассмеялся пуще прежнего тот. — Как же я счастлив, что мы с вами всё-таки решили совершить это путешествие!

— Как вы можете быть столь спокойным, зная, что едете на смерть? — не сдержав изумления, спросила она.

Керберос снова лишь улыбнулся ей и, достав из нагрудного кармана часы, с глубоким вздохом посмотрел на оправленный в золото циферблат.

— Я, моя госпожа, знаете, давно уже очень живу на свете, — сказал он. — Не буду даже произносить вам точной даты своего рождения — боюсь, вы испугаетесь, так вот за жизнь свою я повидал и пережил немало… Как вы, должно быть, помнить, мне довелось схоронить пятерых своих жён. Всех их я любил. А также двенадцать детей, к которым тоже относился с нежностью. Кого-то из них забрали болезни, некоторых — войны, а кто-то пожелал покинуть этот мир сам. А я вот всё живу и живу…

— Не хотите ли вы сказать, что я делаю вам сейчас услугу, тем, что везу вас, к запоздалому концу? — хмыкнула та.

— Ну что вы, не берите на себя слишком многого… Это вам так только кажется, что в мире этом что-то может зависеть от нас. Нет, бесспорно, мы, конечно, сами выбираем какие поступки нам по плечу, а какие нет, однако же, и вселенная наша не столь бездарна, дабы не суметь связать пару, казалось, совсем никак неспособных пересечься ниточек. Ваша ненависть, к примеру, вызревала годами, в то время, когда вы ещё и помыслить даже не были способны о сегодняшнем дне. А между тем текла и моя жизнь, так уж, как ей удавалось; и я, знаете, тоже никогда бы не вообразил, что окажусь, в конце концов, в такой вот ситуации, как сейчас… Однако же мы теперь оба здесь, в этой повозке, на пути к общему концу.

— Что за бред вы несёте? — уголок губ Нарциссы дрогнул от неприязни. — Конец ждёт только вас. Я здесь не причём — мой путь продолжится. Не знаю уж, как долго — это мне, увы, неподвластно знать, однако, он точно не кончается этой ночью, в отличие от вашего.

— А это смотря, что подразумевать под «концом» для человека, а что для его души, моя милая, — вздохнул тот. — Позвольте мне сделать ещё одно предположение: вам до сих пор ведь никогда ещё не доводилось никого убивать, не так ли?

— О, я поняла, к чему вы ведёте! — возликовала Нарцисса. — Можете даже не продолжать! Поверьте, воззвать к моей совести вам сейчас не удастся. Мировоззрение моё уже давным-давно существенно отличается от общепринятых у большинства людей норм этики и морали… Да, вы правы — я не убивала до сих пор, но только потому лишь, что мне не было за этим надобности ни для какого выгодного мне дела. А при необходимости это делал мой муж или сестра… или ещё кто-то из моего высокочтимого окружения. Мне просто не было нужды, как другие говорят — «мараться», однако теперь, когда я осталась одна, у меня уже нет иного выхода, но поверьте, меня это ни сколько не смущает. И я уж точно не стану мучиться бессмысленными угрызениями совести от того, что заживо закопаю в землю старика, которому давным-давно там уже и место.

— Ах, как забавно, — улыбка на испещрённом морщинами лице старика стала ещё шире. — В вас совсем нет жалости!

— Жалости?! — оскалилась Нарцисса, демонстрируя Керберосу ряд идеальных белых зубов с кокетливо заострёнными клыками. — Ха! Жалость для слабых, а я сильная!

— Неужели он обидел вас так страшно, что вы готовы заживо закопать ни в чём неповинного человека?

— Ах, прекратите! Если бы он просто обидел меня… Поверьте, я стерпела и проглотила множество обид. И Мирелла, к примеру, всего лишь крошечная песчинка в выжженной пустыне, которую в конце концов он оставил мне. Однако он не просто обидел меня, он сделал куда более непростительную вещь: предал наши идеалы, подорвал основу самобытности рода, частью которого стала и я, позволив себе загрязнить его кровь. А этого я ему спустить просто так уже не могу. Такое, увы, не прощают…

— А как же необходимость проявлять снисхождение к немощам ближнего? Отвечать любовью на чужое зло? «И остави нам долги наши, якоже и мы оставляем должником нашим»…

— Ах, да, — кивнула Нарцисса. — Я совсем забыла — вы же верующий!

— А вы, стало быть, совсем уже не веруете в Бога?

— Я давно верую уже только в собственные силы, Керберос, потому как Силы Высшие и этот ваш Бог — весьма сомнительная субстанция, не находите? Да и как вы сами могли не утратить веру, пережив за свою жизнь двенадцать детей? Неужели у вас никогда не возникало желания отказаться от Него?