— Что это?.. — спросила Ева, медленно приближаясь к большой мемориальной доске.

На самом верху она заметила большую чёрную надпись:

«Памяти погибших во взрывах 10 — 23.12.2012»

Она смотрела на фото молодых людей, улыбающихся в объектив камеры, стариков, стоящих в обнимку перед своим семейным домом и совсем уж детей, качающихся на качелях в осеннем парке, и постепенно к ней приходило осознание. Оно подступало медленно, словно крадущаяся змея, что подстерегала свою жертву. Чем дольше Ева глядела на мемориальную доску, чем больше скорбных писем проносилось мимо её взгляда, тем чётче она осознавала, что ненавидит Марино и то, что он сотворил.

— Все эти люди… — она поднесла руку к стеклу, что прикрывало доску, — все они умерли из-за чьей-то глупой жажды власти.

— Такова жизнь, — изрёк Мориарти.

— Ты когда-нибудь задумывался над тем, сколько людей погибают вследствие твоей работы? — тихо спросила Ева.

— Мне проще не думать об этом. Слишком много лишней информации.

Наверное, он был прав. Их работа — она всегда предусматривала жертвы. И думать о каждом просто невозможно, так же, как и невозможно вечно жить с грузом вины за смерть этих людей. В какой-то момент, Ева уже не помнит, когда именно, в ней атрофировалось то самое пресловутое чувство вины, которое формирует героев и не даёт им окончательно перейти на тёмную сторону.

От чего-то именно сейчас ей вспомнилось такое далёкое прошлое, проведённое в стенах британской разведки. Возможно, именно там осталась её совесть и то самое чувство вины, которому больше нет места в её новой жизни.

— Знаешь, — заговорила Ева, медленно отдаляясь от мемориала, — в МI-6 есть отдел, который занимается хроникой и статистикой. У каждого агента там есть свой список — список тех, кого он убил. Обычно нам не позволяли смотреть на эти данные. Считали, что лучше о таком не задумываться. Однажды на брифинге я познакомилась с парнем из того отдела, и он согласился показать мне мой список… Там было двести пятьдесят имён. Это были все, чью смерть мне пришлось подстраивать в угоду новому правительству, чьим-то интересам и красивым заголовкам в прессе. Я убила двести пятьдесят людей, работая там. В тот день, когда я увидела тот список, мне захотелось уволиться. Вот просто пойти и написать заявление об уходе. А на следующее утро я просто забыла об этом. У меня было столько работы, столько нерешённых проблем, что я просто забыла о двух с половиной сотнях людей, которых я прикончила. До сих пор я не вспоминала о них. И, знаешь, когда я говорила тебе, что никогда не убивала, то действительно так думала. Я просто забыла о тех людях, словно их и не было.

— Я редко говорю тебе это по понятным причинам, но ты поступила разумно.

— Для меня это всё ещё дико, — призналась Ева. — Я ведь теперь думаю: а что, если бы те люди, которых мы видели, действительно оказались членами ордена? Нам бы пришлось убить их.

— Да, — просто ответил Джеймс. — И мы бы поступили правильно. Люди слишком узко смотрят на такое понятие, как смерть. Для них это априори нечто плохое. Религия, СМИ, литература — всё это годами внушает в подкорку, что убийство — нечто нелицеприятное, мерзкое, грязное, неподобающее. Я же нахожу в нём лишь часть своей работы, не самую приятную, но необходимую.

Пока они разговаривали, где-то неподалёку послышались радостные возгласы и просьбы «быть осторожнее с огнём». Уже через несколько минут по всей площади стали загораться небольшие китайские фонарики, один за другим вздымаясь в синеву ночного неба. В какой-то момент их стало так много, что вся площадь была объята тёплым янтарным светом. Они взлетали всё выше и выше, унося с собой короткие записки с рождественскими пожеланиями и именами сотен погибших в чудовищных взрывах.

Вокруг доносились восторженные крики детворы, кто-то рыдал, а кто-то просто крепко держался за руки, наблюдая за маленьким рождественским чудом. В блестящих карих глазах Евы отражались сотни крохотных фонарей, летящих ввысь, прямиком к звёздам.

Мир вокруг приобрёл размытые очертания, а память услужливо подбросила картину из прошлого.

***

Она стояла у окна пустынной квартиры на окраине Ричмонда — её новой обители — и глядела на утопающий в свете неоновых фонарей ночной город. Внизу мерцала выцветшая вывеска круглосуточного магазина «Спиди энд Сэм», вдали гремели салюты и слышались радостные крики подвыпивших прохожих. Рождество 2010 года настало для Евы слишком быстро и ударило по ней больнее её недавней фиктивной кончины. Именно теперь она ощутила, что осталась абсолютно одна. Всё, что было до этого, казалось одним длинным суматошным сном, который промелькнул мимо её внимания и не оставил после себя ничего, кроме мёртвой тишины. Мир сузился до одного замкнутого пространства с голыми стенами и дряхлой мебелью.

Где-то на периферии сознания мелькали картины из недалёкого прошлого: отцовский дом в Труро, обеденный стол у большого панорамного окна, блестящая всеми цветами радуги праздничная ель и её семья — отец с его длинными рассказами о странствиях по миру, мама в её любимом красном платье, суетящаяся над праздничным ужином, дядя Мартин с его гигантским портфолио самых невероятных птиц, которых только можно было встретить, племянники Джо и Финеас, носящиеся по дому в поисках своих подарков, и Эд, сидящий поодаль и погрузившийся в свои далёкие мечтательные размышления о будущем.

Обо всём этом теперь стоило забыть, ведь только так можно избавиться от саднящего чувства досады внутри. Стоит вырвать из себя эти воспоминания, словно это крохотная заноза, и отбросить их так далеко, как только возможно. А пустота внутри быстро заполнится работой… Ведь у Евы ещё столько дел! Она должна закончить два проекта, связанные с Ираком, и разобраться с проблемами на афганской границе. Словом, у неё было достаточно работы, чтобы хоть на время забыться и отдалиться от мыслей о прошлом.

Но всё это — завтра, а пока у неё был последний свободный вечер, в который она осталась наедине со своими мыслями. Не стоило никуда спешить, менять убежища одно за другим, содрогаться от каждого шороха и ограничивать себя лёгкой дрёмой, как это было в последние несколько месяцев. Она, наконец, могла спокойно поспать, но по иронии судьбы именно сейчас ей хотелось этого меньше всего.

Когда в дверь постучали условным стуком, Ева слегка удивилась. Было уже около десяти вечера, вся страна охотно предавалась рождественской суете, за окном отчётливо слышались крики поздравлений от радостных прохожих, где-то вдали звучали старинные мелодии колядок, и всё, абсолютно всё было объято атмосферой праздника. Едва ли кто-нибудь (а тем более Ева) мог ожидать в такое время гостей.

В прочем, их условный стук знало не так уж много людей, а потому Ева уже могла предположить, кто будет стоять за дверью. Прервав монотонное разглядывание окрестностей, она поспешила открыть своему позднему гостю. Как только металлическая дверь со скрипом отворилась, за порогом показалась высокая фигура Морана. Ева быстро отступила, пропуская его в квартиру.

— Что-то случилось? — спросила она, не тратя времени на неуместное жеманство.

— Нет, — ответил Моран, скидывая с себя куртку. — По крайней мере, ничего существенного.