Все эти попытки вспомнить, длинные объяснения своих собственных слов и излишняя дотошность утомляли. Ева не помнила, на каком моменте она филигранно вышла из беседы, откинувшись на спинку сидения, но она была искренне благодарна Паоло за то, что он не стал и дальше вытягивать из неё ответы на вопросы, в которых не было никакого смысла.

Перед глазами мелькали огни города, сливаясь в длинные полосы света. В тот момент усталость ощущалась как никогда сильно. Голова уже почти не болела, но от недосыпа и солидной встряски для нервов она постепенно отключалась от этой реальности, унося Еву в полудрёму. Она очнулась, когда машина затормозила у парадного входа в дом. Холодный воздух немного пробудил её сознание, но желание упасть на месте и отключиться никуда не делось. От сна отвлекал лишь тот факт, что рана под повязкой вновь начала болеть и на бинте проступили капли крови. Стоило промыть её и сменить бинт прежде, чем уснуть.

В доме они с Паоло и Фелис достаточно быстро разошлись, оставив все расспросы на более подходящее время. Как только Ева зашла в комнату, она на ходу стянула с себя куртку, и, достав из своей дорожной сумки аптечку, рванула в ванную. Из-за очередного резкого движения рана вновь открылась, и кровь окрасила повязку в грязно-бурый цвет. Ева судорожно пыталась одной рукой открыть аптечку и достать оттуда бинт, но лёгкий тремор, словно на зло, всё не прекращался, и лекарства одно за другим валились у неё из рук, пока она копошилась в небольшой сумке.

— Блядь, — нервно выругалась Ева, поднимая баночку с антисептиком.

Пока она пыталась открутить крышку, дверь ванной открылась, и на пороге оказался Джеймс. Он какое-то время бесстрастно наблюдал за потугами подчинённой обеззаразить рану, однако, услышав очередной возглас отчаяния, отозвался:

— Неужели всё так печально? — Мориарти подошёл к Еве, сидящей на бортике ванной, и выхватил из рук антисептик.

— Рана открылась. Не беспокойся, я справлюсь… — зашипела она, глядя на кровоточащую ладонь.

— Безусловно, — протянул наигранно-детским тоном Джеймс, открывая кран с водой. — Смой лишнюю кровь.

Ева медленно поднесла ладонь к слабой струе и аккуратно стала оттирать бурые, засохшие подтёки вокруг раны, сосредотачивая своё внимания на этом нехитром занятии. Она ощущала себя слишком неправильно, принимая этот странный жест заботы («а заботы ли?») от Мориарти, который больше походил на одну из форм унижения. Ощущения от того, что Джеймс взял её израненную ладонь в свою, были на половину неловкими, но сложно отрицать — Ева чувствовала приятный трепет, осознавая, что на сей раз он не обошёлся одним из своих колких замечаний, а решился помочь. Глупое было чувство, и Брэдфорд едва ли не сразу списала его на усталость. Мысли оборвало неприятное жжение кожи вокруг раны — Джеймс уже успел обработать её антисептиком. Перевязав рану свежим бинтом, Мориарти взглянул на Еву, от чего её прошибло лёгким статическим разрядом, и сказал:

— Лицо тоже надо обработать.

— Пожалуй, с этим я справлюсь, — на этих словах их зрительный контакт разорвался, и Джеймс пошёл в комнату. — Спасибо, — сказала Ева, перед тем, как за ним захлопнулась дверь.

Взглянув на себя в зеркало, Брэдфорд захотелось содрать с лица кожу — настолько ей было мерзко смотреть на все эти шрамы и ссадины. Ко всему прочему, теперь под её глазами залегли тёмные мешки, которые лишь дополнили общую, весьма плачевную картину. Вылив немного антисептика на кусок ваты, Ева стала мерно стирать с лица остатки подсохшей крови, обрабатывая порезы. Она достигла подобающего результата только спустя минут десять, когда на шее и у корней волос больше не проглядывали мелкие кровоподтёки.

Выходя из ванной, Ева имела лишь одну цель — повалиться на кровать и отключиться. Она достаточно быстро переоделась в нечто более удобное, чем купленные наспех вещи и легла на свою условную половину кровати. Укрывшись одеялом, она повернулась к окну и стала рассматривать утренние сумерки в надежде поскорее отключиться. Когда кровать в футе позади неё прогнулась от тяжести тела, Ева медленно легла на спину и взглянула на Джеймса.

— Как ты? — бесстрастно поинтересовался он.

— Лучше, — улыбнулась Ева.

— Советую тебе поспать. Вечером мы улетаем.

— Почему? — растерянно спросила она.

— Похоже, всё это бессмысленное действие зашло туда, где оно уже не касается ни меня, ни тебя.

Ева искренне понимала Джеймса. Он не был благодетелем и не обязывался кому-либо помогать, даже если этот человек решается назвать его своим другом. У Джеймса была атрофирована человечность и хорошо развит здравый эгоизм — так он и выживал среди хищных, но уж больно сентиментальных акул, с которыми ему приходилось работать.

— Ты оставишь их? — тихий вопрос был задан Евой на периферии сна и реальности.

— Я им уже ничем не помогу. Только не с такими амбициями, как у Де Луки.

Она не стала больше задавать вопросов — на это не было ни сил, ни желания, ни особой надобности. Джеймс уже сказал достаточно, чтобы Ева поняла, — он не поменяет своего решения. Насколько бы ей не казалось такое откровенное бегство жалким, она заснула с мыслями о том, что рада покинуть этот обезумевший остров.

Громкий стук в дверь спросонья показался шагами Гулливера, который решил посетить их крохотный земной мир. Открыть глаза оказалось тем ещё испытанием — зрачки сузились от света из окна, а голова раскалывалась так, что сил хватало лишь на то, чтобы обернуться к двери, не отрываясь от подушки. В момент, когда Ева решилась взглянуть на часы, она осознала две вещи: во-первых, ей удалось поспать от силы полтора часа, а, во-вторых, Мориарти в комнате не было, и это немного сбивало с толку. Она думала, что этот трудоголик позволит себе немного отдохнуть. Однако другая половина кровати была пуста, а в дверь всё ещё долбились с неистовой силой, и Ева уже не могла лежать и блаженно надеяться, что это всего лишь страшный сон.

Встав с кровати, Брэдфорд ощутила лёгкое головокружение и дискоординацию. Пришлось постоять на месте несколько секунд, прежде чем дрёма ушла, а комната вновь обрела чёткие очертания. Пошатываясь, Ева подошла к двери и со вздохом отчаяния распахнула её настежь. На пороге стояла Сандра, которая, завидев Брэдфорд, начала лепетать что-то на итальянском об извинениях и неудобстве, но быстро замолчала, встретившись с усталым взглядом карих глаз.

— Что случилось? — спросила Ева, сдержав в себе порыв зевоты.

— Синьор Де Лука послал за вами, — ответила Сандра. — Сказал, это срочно.

— Он не объяснил, что конкретно случилось?

— К нам приехал синьор Фальконе.

От её слов Ева буквально застыла на месте. Всю усталость как рукой сняло, и на её месте остались лишь лёгкие отголоски сна, которые затмевал целый легион мимолётных мыслей. Потерев глаза, Ева переспросила для того, чтобы убедиться в своих догадках:

— Тони Фальконе?

— Да, синьора, — Сандра утвердительно кивнула.

— Где он сейчас?

— В столовой вместе с синьором Де Лукой и синьорой Фелис.

— Я… — Ева сделала небольшую паузу. Пытаясь собраться с мыслями, — сейчас. Скажи им, что я буду через минуту.

С этими словами она захлопнула дверь и стала суматошно метаться по комнате в поисках вещей, параллельно приводя себя в более или менее презентабельный вид. Мысли, что проносились в голове, не давали сосредоточиться, из-за чего, выйдя из комнаты, Ева едва не заплутала в бессчётных поворотах длинного коридора. Всё это время, что она шла в столовую, её тревожили несколько вопросов:

«Какого чёрта Тони Фальконе забыл на вилле Де Луки?»

«И где, на хрен, Мориарти, когда всё катится в бездну?»

Если ответ на первый вопрос она узнает буквально через минуту, то второй оставлял лишь уйму не самых радужных догадок. Он не мог её оставить — именно так думала Ева, отметая всю наивность такого утверждения. Дело тут вовсе не в сантиментах, просто она была нужна Мориарти в этой поездке, и глупо было бы оставить её сейчас на этом острове.