Спина упёрлась в холодную бетонную стену, и Ева благодарно подняла голову к небу, ощущая лёгкую морось мокрого снега на своём лице. Скулы все ещё жгло от шрамов, а порез на ладони отдавал тянущей болью. На душе было паршиво, паника пульсировала внутри, и даже здесь, вне зоны взрыва, она не прекращала свою миссию по погребению нервных клеток и здравых рассудительных мыслей. Было страшно возвращаться обратно к тому моменту, когда прогремел взрыв, ведь в голове сразу возникали глупые «а если бы», которые доводили до исступления. Именно поэтому Ева предпочитала в этот блаженный миг, когда холод стены немного расслабил её напряженное до предела тело, не думать вовсе. Она даже не обращала внимания на Фелис, что облокотилась на перила небольшой лестницы и массажировала виски.

Однако наваждение прошло, и чувство спокойствия окончательно отступило в тот момент, когда мимо подворотни проехало несколько пожарных машин.

— Нужно идти, — сказала Ева, отстраняясь от стены.

Она подошла к Фелис, которая всё пыталась унять боль в висках, согнувшись в три погибели. Ева положила руку ей на плечо и тихо шепнула:

— Давай, Фелис. Мне тоже хреново, но стоянием здесь мы ничего не решим.

Давить на неё и срываться на крик было бы глупо, как бы Ева не хотела это сделать. Им стоило спешить, но поддаваться панике в таких случаях просто неразумно. Фелис вполне закономерно могла впасть в истерику или отключиться прямо здесь, в этой грязной подворотне. А тогда уж им точно конец.

Де Лука медленно разогнулась, поднимая взгляд на Еву. Её лицо было серым от пыли и копоти, бровь рассечена, а глаза — красными от слёз. Ева даже не слышала, как она заплакала… или она просто не хотела слышать. Фелис смотрела с отчаянием, ожидая от Брэдфорд чего-то. Если она ждала утешений, то Ева спешила её разочаровать — на них просто нет времени. Но Фелис не стала рыдать навзрыд или впадать в истерику, она утёрла мокрое от слёз лицо и спросила:

— Что всё это значит?

— Скорее всего, тебя хотели припугнуть, — ответила Ева, хватая её под руку.

— «Припугнуть»? — вскрикнула Фелис. — Мне кажется, меня целенаправленно хотели прикончить.

— Взрыв был слабым… — от такого заявления Фелис ошарашенно уставилась на Еву, и та успела опередить её возмущённые возгласы. — Поверь мне, Фелис, я понимаю, о чём говорю. Пара разбитых окон и сгоревшая машина — не последствия масштабного взрыва. Да и, к тому же, если бы тебя хотели убить, то подождали бы момента, когда ты войдёшь в машину.

— Зачем кому-то меня пугать?

— Хотела бы я знать, — пожала плечами Ева.

— И что нам делать дальше?

— Нужно выбираться отсюда. Набери Паоло, а я позвоню Джеймсу.

Они остановились на безлюдном пирсе, что находился южнее бизнес-квартала. Туда уже не долетали ни звуки сирен, ни крики людей. Там было тихо, свободно и куда более приятно, чем в офисе Санди, не взирая на холодный ветер, что долетал со стороны моря. С того места было видно солидную часть Неаполитанского залива, что упирался в длинную набережную и местный порт.

Ева села на большую бетонную плиту, наплевав на чистоту своей одежды, и стала набирать Мориарти. Она могла предположить, что у её фатума сегодня слишком угрюмый день, но, когда Джеймс не ответил на пятый звонок, это уже стало похожим на форменный абсурд. Так и хотелось запустить сотовым в бушующее море, чтобы он не мозолил ей глаза своей бесполезностью. От Паоло ответа тоже не было — так сказала Фелис, садясь рядом с ней. Ева в ответ лишь выругалась и зашипела от боли в руке. Взглянув на её ладонь, Де Лука покопалась в своей сумочке и протянула Еве белый платок.

— Зажми рану, — сказала она, и Ева, не раздумывая, последовала её совету.

Они смотрели на то, как большой серый корабль плывёт по волнам куда-то вдаль, за горизонт, и молчали. Ветер дул в лицо, за спиной шумел проезжающий по рельсам поезд, а где-то вдали ещё была видна тонкая струя дыма, что поднимался с места взрыва.

— Я так понимаю, мы здесь застряли, — Фелис стёрла струйку крови с брови и устало взглянула на Еву.

— Пойдём к самолёту — и станем чёртовыми мишенями. А по-другому отсюда до Сицилии не добраться.

— Ну… — Де Лука взглянула вдаль, туда, где ещё с минуту назад маячило большое серое судно. — Можно попробовать сесть на паром. Они отправляются каждые полдня — в семь часов утра и семь вечера. Паоло говорил, что некоторые наши рабочие плавали ими отсюда — это дешевле, чем летать самолётом. На них в такое время года не так уж много людей — строители или туристы, что пропустили свой рейс до Палермо.

— На самом деле, это достаточно неплохая идея…

Еве и вправду понравилось предложение Фелис. Сейчас, после её рассказа, оно казалось наиболее очевидным решением — настолько очевидным, что Брэдфорд невольно упрекнула себя за то, что не смогла дойти до этого сама.

— Да, — согласилась она, — но условия на тех паромах не лучшие — там холодно и сыро, никаких кают — только общая палуба. А время плаванья — от восьми до десяти часов в зависимости от погоды. Есть ещё туристические лайнеры, но они не отправляются зимой.

— Плевать, как там. Это всё равно лучше, чем то, что может ждать нас в этом городе, — заключила Ева, поднимаясь с холодной бетонной плиты. Она отряхнула свою одежду и помогла встать Фелис.

— До парома ещё три часа, — сказала Де Лука, глядя на наручные часы. — Что нам делать?

Ева осмотрела её с ног до головы, подмечая, что, хоть Фелис, как и она сама, до этого и пыталась оттереть своё лицо от грязи, её раны могли спокойно загноиться, и уже к концу дня боль стала бы невыносимой. В таком состоянии она долго не протянет, а потому ответ на её вопрос был вполне очевидным:

— Сперва стоит подлечиться. У тебя всё лицо в ссадинах.

— Ты ещё себя не видела, — Фелис сейчас смотрела на неё со смесью жалости и отвращения — и этого было достаточно, чтобы понять, насколько у Евы сейчас ужасный вид.

— Предполагаю, что это не лучшее зрелище, — ответила Ева. — У меня сейчас словно пол головы отняло — болит так, что я понемногу теряю связь с реальностью.

— У тебя сотрясение.

— Может, просто ушиб, — предположила Брэдфорд.

— В любом случае, нам надо найти аптеку.

Их блуждания неаполитанской периферией начались с набережной — далеко от неё они всё равно не хотели уходить, чтобы не заплутать в этих бесконечных переулках. Когда Фелис повела Еву вглубь жилых кварталов, Брэдфорд с досадой поняла, что головная боль окончательно сбила её внутренний компас, который всегда выводил её к нужному направлению. Теперь город вокруг казался одним сплошным лабиринтом из улиц и бульваров, которые то и дело приводили к самым странным местам, вроде причудливых памятников или еврейской синагоги. В конечном итоге, маленькая семейная аптека нашлась неподалёку от порта. Ева купила перекись, бинт и вату — самые простые приспособления, чтобы обработать раны. Для себя она взяла пачку аспирина и бутылку воды. Пришлось делать все медицинские процедуры на улице, что было весьма неудобно из-за моросящего мокрого снега и ветра, что били в лицо. Облегчения от такой простой процедуры не было — раны всё ещё саднили, от чего Ева была весьма скована в мимике. Зато с ладонью было попроще — её удалось перевязать, и теперь боль почти не ощущалась, однако сжимать её всё ещё было трудновато. Последним штрихом для того, чтобы привести себя в чувство, была солидная доза аспирина, запитая водой.

— Полегче? — спросила её Фелис, когда они вышли из холодного переулка и пошли вдоль улицы.

— Немного. Если что, у меня ещё немного осталось, — Ева показала полупустую пачку.

— И куда мы дальше?

— Думаю… — протянула Ева, рассматривая окрестности. Её взгляд зацепился за дешёвенький магазин одежды на другом конце улицы. — Пойдём, приведём себя в подобающий вид. У тебя ещё осталась наличка?

— Да… — сконфуженно ответила Фелис. — Стой! В каком смысле, «приведём в подобающий вид»?

— Ну, — хмыкнула Ева, показательно окинув её взглядом, — ты же не собираешься садиться на паром со строителями в Gucci? Мы вроде не хотели привлекать лишнее внимание.