Когда машина пересекла черту города, время медленно подступило к полудню. Палермо раскинулся на скалах: небольшие дома стояли под каменными утёсами россыпью аутентичных рыжих крыш, разделяемые узкими улицами и проулками. С холма, на который сейчас заезжала их машина, было видно большую часть этого района: пристани для яхт, широкую мощёную набережную, несколько жилых кварталов с небольшими двухэтажными домами, автомобильный тоннель, что прорезал одну из скал, линию пустующего пляжа и редких прохожих, что казались почти незаметными с такой высоты. Машина завернула на крутом повороте, оставляя панораму периферийного района Сферракавалло позади. Вместо него перед взором Евы предстали большая каменная ограда, высотой около десяти футов, и проглядывающий за ней, весьма немаленький дом. Они остановились лишь на миг, пока автоматические ворота не открылись и впустили их во двор.

Первое, что выделялось на фоне грозовых туч, — большая каменная усадьба. Словно дань архитектуре Ренессанса, она была сложена изящным паззлом изогнутых стен, колон, арок и балюстрад, едва посеревших от переменчивой погоды. Парадный вход увенчала широкая каменная лестница, что вела прямиком к широкой открытой террасе. Перед домом полукругом раскинулся двор, в центре которого был небольшой античный фонтан, не работающий в такое время года. Проезжая мимо него, Ева успела заметить, как из виллы вышла какая-то женщина. Машина сделала небольшой круг, после чего остановилась прямо напротив парадного входа. Дарио учтиво открыл перед Евой дверцу и помог ей выйти. На улице оказалось прохладно, но, к счастью, безветренно. Женщина, вышедшая из дома, спустилась к ним с Джеймсом, сдержано улыбаясь.

— Здравствуй, Джеймс, — она улыбнулась немного шире, после чего взглянула на Еву. — А вы — Ева, я полагаю? Фелис Де Лука, — представилась она, после чего обменялась с Брэдфорд коротким рукопожатием. — Пройдёмте в дом, пока не начался дождь.

Она была молодой — Ева бы не дала ей больше тридцати лет — выглядела немного нервной и дёрганой, но, в целом, держалась неплохо и даже показалась ей приятной особой. На вид она была одной из тех девушек, что с переменным постоянством посещают светские рауты, дабы за очередным бокалом до неприличия дорогого вина перемыть кости всем своим знакомым, однако поведение выдавало её сдержанную и немного наивную натуру. Её тёмно-каштановые волосы были собраны на затылке в незатейливой укладке. Лицо узкое, с острыми скулами и подбородком, с бледной кожей и тонкой линией красных губ, оно делало её похожей на Одри Хепберн в лучшие её годы.

Они молча поднялись по лестнице — Фелис всё время пялилась в свой сотовый, а Джеймс и Ева лишь следовали за ней. На лице Де Луки отпечаталось раздражение — оно было не столь явным, как учтивые попытки быть гостеприимной, но если присмотреться, то можно было заметить небольшую складку, что пролегла меж бровями, прищур глаз, сжатые губы и сосредоточенный взгляд. Когда Ева пересекла порог виллы, то вовсе не придала внимания смене обстановки вокруг себя — как свинцовое небо, так и высокие расписные потолки не были для неё чем-то существенным. Гораздо важнее оказалась та слегка напряжённая обстановка, что воцарилась в их небольшой компании.

Как только за ними закрылась парадная дверь, Фелис в один миг отставила сотовый, словно ощутила от него лёгкий разряд, и взглянула на своих гостей.

— Вы не против выпить что-то и рассказать, как добрались?

Ева уловила её виноватый взгляд и поняла, что лучше не рушить эту атмосферу натянутой учтивости режущей уши тишиной.

— Было бы неплохо, — ответила она почти мгновенно.

Крытая терраса была превосходным местом для того, чтобы наблюдать за городом в такое время года. Большие панорамные окна венчали её с трёх сторон и открывали неплохой вид на окраину Палермо, что утыкалась в высокие серые скалы. Хотелось исчезнуть в этом приятном сером пейзаже, проникнуть в него и застыть едва заметным силуэтом где-то у подножья большого каменного утёса. Это место было пропитано спокойствием, и даже разбушевавшаяся стихия и наступающий холодный фронт не могли изменить эту атмосферу. Ева давно не тешила себя мыслями о спокойной жизни, но здесь, вдали от шумного и опасного континента, вспоминалось прошлое, заполняя голову слишком наивными мыслями.

Пар от тёплого кофе поднимался к лицу и ограждал прозрачной белой дымкой от беседующих Джеймса и Фелис. Они говорили о чём-то незначительном, продолжая тот странный марафон учтивых жестов, что начался ещё на входе в виллу. Это могло длиться ещё долго, если бы Мориарти не решил опустить все формальности и перебить Де Луку на середине её монолога о проблемах частных авиалиний:

— Фелис.

— Что? — резко спросила она.

— Что-то случилось?

Небольшая пауза была лучшим ответом, чем любая глупая формальная фраза, брошенная в качестве кости для изголодавшегося любопытства.

— Нет, — она натянуто улыбнулась. — Ничего важного.

— Ты напряжена, — констатировал Мориарти. Он весьма умело и аккуратно наступал, сменяя вектор разговора. Фелис казалась загнанной в угол, а Джеймс выглядел победителем в этой маленькой ментальной войне.

— Небольшие проблемы с партнёрами.

— Нужна моя помощь? — невзначай поинтересовался Джеймс.

— Пока всё под контролем.

— Славно.

— Знаешь, — выдохнула Фелис после небольшой паузы, — Паоло хотел поговорить с тобой, но сейчас столько дел навалилось…

Наблюдать за Мориарти со стороны было куда интереснее, нежели встревать в их с Фелис диалог. Он казался до жути искусственным и одновременно искренним — наверное, именно так выглядели актёры в театрах, если взглянуть на них не с привычного расстояния партера, а вблизи. У этого человека имелся особый талант — Джеймс был самым недооценённым актёром в этом чёртовом мире — именно так однажды подумала Ева. Его игры с интонацией, жестами и мимикой казались настолько слаженным спектаклем, что сложно было не поверить в то, что говорил Мориарти.

— Я всё понимаю, Фелис, — сказал Джеймс. — Я читаю новости.

Де Лука на секунду задержала свой поникший взгляд на виде из окна, после чего глянула на Мориарти и заговорила:

— Всё это — какой-то натуральный бред. Не понимаю, что нашло на этих людей.

— У таких конфликтов обычно есть скрытый интерес.

— Это как раз не секрет… — Фелис сказала это едва ли не сгоряча. В её голосе были слышны усталость и отчаяние, которые вырывали мысли наружу в надежде, что кто-то услышит и поймёт их. Одно короткое мгновение — и, поняв свою ошибку, она скрылась в своём непробиваемом панцире, закрыв доступ ко всем лишним эмоциям. Фелис вздохнула. — Слушай, Паоло сказал, что не хочет пока вмешивать тебя во всё это. Мы же не для этого позвали вас сюда, чтобы в очередной раз провести все праздники в кабинете. Ты и так сделал слишком много для этого бизнеса. Позволь себе немного отдохнуть.

Кофе остыл и больше не извергал клубы приятного пара — лишь мерно подрагивал в чашке; разговор тянулся медленно и неспешно, Ева время от времени отвечала на вопросы Фелис, которые, так или иначе, касались Мориарти. Сам Джеймс казался отстранённым, погрузившись в свои раздумья. На протяжении всей беседы внутри Евы разгоралось весьма необычное и давно забытое чувство уюта. Она не до конца понимала, откуда оно взялось и почему возникло именно сейчас. Ева предпочитала наслаждаться приятным состоянием отстранённости от всех насущных проблем в компании, на удивление, приятной и искренней Фелис и молчаливого Мориарти.

За непроглядной ширмой спокойствия забылось многое, в том числе и до безумия занятый Паоло Де Лука, который так внезапно ворвался в их тихую и спокойную идиллию, перешагнув порог террасы.

— А вот и он — прямиком из преисподней! — с улыбкой воскликнул он, направляясь к Мориарти. — Выглядишь слишком хорошо для мертвеца.

Они пожали друг другу руки, и Ева на миг застыла, взирая на столь контрастирующий дуэт: строгий безумец Мориарти с его привычной сдержанной ухмылкой и яркий, поистине взрывной Паоло Де Лука, чья улыбка сияла неподдельной, искренней радостью. Он был на несколько дюймов выше Джеймса и от того, стоя рядом с ним, казался и вовсе великаном — стройным, складным темноволосым исполином, состоящим из чистой экспрессии. Еве показалось, что всё былое напряжение, что так или иначе прорывалось в мысли, исчезло. Оно просто померкло от одного взгляда больших карих глаз Де Луки. При виде мужа на лице Фелис на миг мелькнула тревога, но она быстро сменилась лёгкой улыбкой.