«…С таким утешительным напутствием мы забились каждый в свой угол, ожидая, когда явится за нами черт».
Ева взглянула через иллюминатор и увидела то, от чего так давно отвыкла, — солнце освещало холодными лучами бесконечные просторы полей и виноградников, что ещё не сокрыл под собой суровый снежный покров. В Италии зима была куда мягче, чем на севере континента. Вспоминалась Женева с её снегопадами — волшебная, но непривычно холодная. К такому местные просторы были не готовы, здесь не было места снегу, он бы смотрелся слишком инородно и дико на этих вечнозелёных холмах.
Их самолёт приземлился в аэропорту Фьюмичино ещё до полудня. На улице стояла влажная прохладная погода, от которой так и веяло преддверием зимы. Солнце оказалось весьма обманчивым и от того первое, что сделала Ева, сойдя с самолета, — это укуталась в тёплый шарф и попыталась сокрыться от сильных порывов ветра. У центрального входа их встретил водитель, который и доставил на диво молчаливого Мориарти и замёрзшую, но уже куда более спокойную, нежели в салоне самолета, Еву в самое сердце Рима. Мужчина был итальянцем, и, казалось, что для него эта поездка представлялась истинной пыткой — местные отличались бойким, но добродушным нравом и не упускали лишней возможности потрепать языком. В компании Мориарти болтливость, даже из гостеприимства, была пороком, от чего водитель как можно меньше пытался озвучивать свои мысли и только мельком поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы убедиться в том, что атмосфера гнетущего немого спокойствия не нарушена.
Отель, в котором они поселились, был своеобразной данью античной культуре: грандиозные колонны и балюстрады, изобилие приятных блеклых тонов и дух возвышенности, которым пропитался каждый уголок этого здания. Шагая вдоль большого смежного номера, Ева пыталась свыкнуться с этим местом. Ей ещё немало времени предстояло провести в этом античном храме роскоши, стоит привыкнуть к его атмосфере. Она глянула в сторону балкона и почти точно была уверена, что ей показалось. Ева медленно подошла к приоткрытой балконной двери и переступила небольшой порог, отодвигая тонкую занавеску. Её взгляд остановился на совершенно невообразимом зрелище — на расстоянии нескольких сотен ярдов от их отеля находилось сердце Ватикана и всего Рима — собор Святого Петра. Он был, как на ладони, и Ева на миг застыла, глядя на вид, что открывался из балкона.
— Через час нас будут ждать в ресторане «La Pergola» в Рионе — это недалеко отсюда, — донеслось из гостиной.
— Кто будет ждать? — спросила Ева, зайдя обратно в номер.
— Беатрис Лэнг. Она захотела увидеться со мной до того, как я встречусь с членами «Исхода». Твоё присутствие было инициативой Беатрис, так что готовься к небольшой беседе по душам.
— С чего бы Беатрис говорила со мной «по душам»?
— У меня пока только две версии: согласно первой она видит в тебе угрозу и будет пытаться любым образом заставить тебя укатить отсюда; вторая версия более реалистична — она хочет задобрить тебя, пустить пыль в глаза напускной важностью, россказнями про тайны ордена и прочим бредом, который они вливают в уши. Какой фанатичкой тебе не покажется Беатрис, стоит помнить, что у этой женщины всегда имеются собственные мотивы, далёкие от чьих-либо интересов и, уж тем более, от планов ордена. Относись к ней с долей скептицизма.
— О’кей, — ответила Ева.
На миг Джеймс будто застыл, глядя на неё. Он был в замешательстве и показывал это всем своим видом. Ответ Евы слегка обескуражил его, но самой Брэдфорд было все равно.
— У тебя больше нет вопросов?
— Ни одного.
— Ты должна понимать…
— Я понимаю. Не стоит объяснять мне всё, как ребенку. Эта твоя Беатрис — ненадёжный элемент — фанатичка, побитая жизнью, в кругу таких же фанатиков. За ней надо следить — за этим ты меня сюда и притащил. Всё просто.
— Не делай поспешных выводов.
— Это всего лишь предположения, что появились после твоего рассказа. Не факт, что они верные. В конце концов, до этого я анализировала психологию террористов, а не религиозных фанатиков. А теперь, если ты не возражаешь, мне надо собираться.
С ощущением взаимного непонимания они разошлись по разным комнатам. Мысленно Ева уже успела проклясть себя за попытки дерзить с Мориарти, ведь она помнила тот взгляд, с которым он проводил её до двери. Ему было, что ей сказать, и, наверняка, те слова попали бы в самую точку, но теперь они остались несказанными — застыли между мыслями и действием. Безумная усталость вкупе с расшатанными нервами превращали Еву в невообразимо раздражительную личность. Она чувствовала, что Джеймс изрядно приврал ей, рассказывая об ордене и о той самой Беатрис. Он, как минимум, не сообщил ей всей правды, скрывая детали за позёрством и напутственными речами психопата. Таков уж он, Джеймс Мориарти, и Еву это чертовски раздражало в этот самый момент.
Через час раздражение сменилось предвкушением и лёгким волнением от встречи с Беатрис Лэнг. Они подъехали к ресторану практически вовремя, когда над Римом сгустились тучи, а неприятная морось била в лицо вместе с порывами холодного северного ветра. Город становился мрачным урбанистическим адом — именно так показалось Еве. Этому месту совершенно не шла столь английская погода.
В большом зале, что был первым после входа в ресторан, горел яркий свет, и играла совсем тихая мелодия саксофона. Все до единого столы там оказались пустыми, и это показалось Еве странным, учитывая, что прямо над рестораном находился одноимённый отель, да и само место было достаточно видным. Она так и не решилась спросить о своих сомнениях по поводу того места у Джеймса, когда они пересекли небольшой проход и оказались в маленьком зале с тусклым неоновым освещением и тёмными, как ночь, стенами. В дальнем углу показалась женская фигура, что склонилась над столом. Одним резким движением она выпрямилась и встала из-за стола. Её лицо — первое, что Ева успела заметить до того, как они подошли к столу — оно было, по меньшей мере, странным, словно что-то скрывало львиную его часть.
— Здравствуй, Джеймс, — поприветствовала Беатрис. — А это, — она посмотрела на Еву, — мисс Ева Брэдфорд, как я понимаю. Беатрис Лэнг.
— Рада познакомиться, мисс Лэнг, — в тот момент, когда Ева пожала протянутую ладонь и с натянутой улыбкой взглянула в глаза Беатрис, она едва не осеклась. Половину её лица покрывала белая маска, сильно похожая на часть какой-то античной гипсовой статуи. За слоем пластика крылась обожжённая кислотой кожа, а по контуру тянулись лишь блёклые следы от ожогов, что невозможно скрыть. Её можно было назвать красивой: пышные русые волосы с серебряным отливом, точёная фигура и миловидное, пусть и отчасти искалеченное, вытянутое лицо, высокие скулы и большие карие глаза — эта женщина выглядела куда моложе своего возраста. Но все приятные черты затмевал взгляд — холодный и надменный.
— Присаживайтесь, — сказала Беатрис, занимая свое прежнее место, — наш разговор немного затянется.
Ева и Джеймс сели прямо напротив неё, отчего первой было слегка не по себе. Она время от времени поглядывала в сторону Мориарти, который всецело посвятил своё внимание Беатрис, пытаясь уловить хоть тень эмоций на его лице.
— Был ли резон снимать весь ресторан? — спросил он, окинув взглядом зал.
— И ты туда же, Джеймс, — усмехнулась Беатрис. — Моя паранойя оправдана, уж поверь. Эти американские психи следят за всеми нами, особенно после того, как они на последнем собрании огласили о своих планах.
— У них есть идеи, как воплотить в жизнь задуманное?
— Ты про адекватные идеи, или про те, о которых они нам рассказали? Если про адекватные, то их нет. Эти янки думают, что если камерарий[1] и Штаты за них, то остальные тоже подтянутся и помогут им устроить этот цирк.
— Так ты не на их стороне? — в голосе Джеймса было отчётливо слышно удивление, и это насторожило Еву. Вся эта беседа понемногу напоминала театр одного актёра, в котором Мориарти искусно изображал интерес, а Беатрис всеми силами пыталась привлечь его внимание, не стесняясь в выражениях.
