Приятное тепло отступает, оставляя их наедине с прохладной комнатой.

Она помнит последний поцелуй — короткий, лёгкий, почти невесомый. У неё нет сил говорить или, уж тем более, предпринимать что-либо, а потому она устало валится на кровать и смыкает глаза, забывая, что в этом мире есть что-то важнее крепкого сна.

***

Вилла Ле Фой утопала во тьме безоблачной летней ночи. Филип Клеман стоял у окна своего пустынного кабинета и наблюдал за тем, как тройка работников из числа прислуги забрасывают последние коробки с вещами в грузовик, что был припаркован прямо перед парадным входом. Чуть поодаль его уже ждал серый Крайслер, который должен был доставить их с Лоренсом к частному аэродрому. Его телефон, который ещё час назад разрывался от звонков помощника Асада, покоился на дне мусорного бака вместе с тем мерзким семейным портретом.

Филипу было спокойно. Единственное, что тревожило его, кроме сохранности собственных вещей во время переезда, — так это нервные припадки племянника, что вот уже несколько дней наотрез отказывался с ним говорить. Его гувернантка Лиза предположила, что парень скучает по своей частной швейцарской школе, из которой его пришлось вырвать прямо во время итоговых тестов. Но Филип слишком хорошо знал Лоренса, чтобы поверить, что мальчишке нравился тот элитный клоповник. Нет, дело было вовсе не в школе. С другой стороны, он так и не объяснил ему причины их переезда — просто приказал собрать всё необходимое и умудриться поместить это в один чемодан — и это вполне могло сойти за повод для обиды. В любом случае, у Филипа ещё будет время подумать о поведении Лоренса, а пока ему нужно поскорее покинуть этот опустевший дом.

Часы пробили полночь, когда двери кабинета распахнулись. На пороге стоял начальник его охраны — Ксавье. Он был в полной боевой готовности — из-под пиджака выглядывала тёмная кобура, а на поясе висело несколько сменных магазинов с патронами. Ксавье выглядел напряжённым, но Филип к этому привык.

— Мы готовы выезжать, — сказал он своим низким басом.

— Хорошо, — кивнул Филип. — Позови Лоренса. Я скоро спущусь.

Ксавье вышел, оставив Филипа наедине с собственными мыслями. В комнате вдруг стало одиноко — тёплый ветер из приоткрытого окна гулял от одного пустынного угла к другому, шурша разбросанными по полу бумагами. Филип в последний раз окинул взглядом столь знакомые стены и глубоко вздохнул. Он не жалел, что уезжает. В конце концов, это место никогда не казалось ему родным. Нет, это было от начала и до самого конца отцовское творение, которое должно было отойти Джулсу. Но ему досталась компания, а Филипу — менее верному и услужливому — этот монумент чужому тщеславию. Здесь прошло его детство — вплоть до того момента, когда отец окончательно разочаровался в нём и отправил в Штаты. Покидая кабинет, Филип едва ли не слышал детский смех — свой собственный смех, с которым он проносился мимо этой тёмной двери тридцать лет назад. Это было отрадное время. Мать ещё была жива, отец не выжил из ума на почве бесконечной жажды денег, а Джулс ещё не был так сильно на него похож. Где-то на том году и заканчиваются его хорошие воспоминания об этом месте.

Затем умерла мать, и всё пошло под откос. Филип помнил, как её бездыханное тело выносили из отцовской спальни, прикрыв белой простынёй, словно это было чёртово средневековье. Он со слезами на глазах выглядывал из своей комнаты, которая располагалась всего через дверь от его нынешнего кабинета, наблюдая за тем, как пара гувернанток носится с окровавленными простынями, стараясь не попадаться на глаза разъярённому отцу. На похоронах было суматошно — туда пришли практически все отцовские партнёры, и каждый из них не приминал возможностью заговорить с ним или Джулсом ради соблюдения всех мерзких формальностей. Плакал в тот день лишь Филип, за что потом знатно получил от их гувернантки, которая сказала, что слёзы — это удел смазливых девчонок, а не наследников семьи Клеман. Знала бы она, что семьи-то у них тогда уже и не было. Она умерла вместе с матерью.

Потом был школьный период, который прошёл для Филипа в разъездах, — из одного лицея в другой. Он делал всё, чтобы не вписаться в ту пижонскую среду, но всё же смог дойти до конца и даже поступил в какой-никакой колледж. Не Сорбонна, как у Джулса, но куда уж ему до него было. Отец продолжал копить злость, что вылилось в срочной ссылке за границу, — в Калифорнию, если быть до конца точным. Это были лучшие годы для Филипа Клемана, которые прошли в постоянном пьяном угаре с примесью лёгких наркотиков и беспечных отношений. Он уже и забыл об этой каменной тюрьме под названием Вилла Ле Фой с её угрожающим фасадом и ещё более угрожающими обитателями. Но отец умер, так и не дожив до своих семидесяти, а поэтому пришлось возвращаться и становиться вновь узником этой золотой клетки.

Спускаясь по лестнице, Филип мельком заглядывал в пустынные коридоры, словно прощаясь с этим одиноким домом. У двери его ждал Лоренс, смиренно стоявший рядом с Ксавье. В руках он держал небольшой рюкзак, в который, наверняка, понапихал различных гаджетов, с которыми у них будут проблемы на таможне. Ругать его Филипу не хотелось, а потому тот натянул самую искреннюю улыбку и зашагал в сторону племянника.

— Готов к путешествию? — спросил он, подходя к Лоренсу.

— Зачем нам куда-то лететь? — спросил младший из Клеманов с долей обиды.

«Чтобы выжить», — хотелось сказать Филипу, но Лоренс заслуживал куда более мягкой формулировки.

— Сменим обстановку, — Филип положил ему на плечо руку и крепко сжал, предотвращая попытки отодвинуться. — Тебе разве не надоели эти однообразные виды? Не хочется увидеть что-то новое?

Лоренс взглянул на него своими большими серыми глазами, и Филипа словно пронзило лёгким разрядом. Его взгляд был точь-в-точь, как у матери. На миг Клеману показалось, что из глубины этих серых глаз на него смотрит сама Луиза — Луиза, которую он собственноручно похоронил ещё полгода назад.

— Очередной частный колледж для богатых придурков? — выплюнул со злостью Лоренс.

Филип улыбнулся шире и ободряюще похлопал племянника по плечу.

— Никакого колледжа, — пообещал он. — Найму тебе частного репетитора. Ну, или пойдёшь в государственную школу, будешь учиться, как все нормальные дети.

Лоренса не впечатлили оба предложения, но рядом с Ксавье он был куда сдержаннее обычного, а потому молча зашагал в сторону выхода. Уже рядом с машиной Филипа остановил один из грузчиков, что сообщил о готовности груза к отправке. Они с Клеманом ещё обсудили детали отправки, пока Лоренс медленно шёл к машине. Всё это время парень то и дело поглядывал на свой новый Ролекс, который Филип подарил ему на прошедший день рождения. На миг Клеману даже показалось, что мальчишка чего-то ждёт, но тот вновь уткнулся в свой сотовый, и Филип вздохнул со спокойствием.

Попрощавшись с рабочими, Клеман двинулся к машине, но уже на подходе заметил выходящего из неё Лоренса. Его остановил Ксавье, попросив вернуться в салон.

— Я забыл кое-что в своей комнате, — возразил Лоренс. — Мне нужно в дом.

— Что такого ты там забыл? — спросил Филип, открывая дверь машины. — Садись назад. Нам нужно успеть на аэродром к часу.

— Это важно! Пустите меня, пожалуйста, — кричал Лоренс, переходя на истерику.