Отель, в котором, в конечном итоге, они остановились, больше напоминал средневековый постоялый двор: это был крохотный дом, не идущий ни в какое сравнение с имениями Дауэла, в котором имелось, от силы, полсотни номеров-коробок с пыльной мебелью из ближайшей Икеи и застиранными простынями. Из аутентичных признаков местного стиля здесь можно было найти небольшой внутренний дворик-колодец, ресторан с локальной кухней и чрезмерно приветливым персоналом, который успел достать Дауэла ещё до того момента, как они поселились.

Взяв два смежных номера, Ева и Марк разошлись по своим комнатам и попытались смыть с себя последствия этого длинного вечера. На ботинках Брэдфорд ещё остались красные потеки крови, а руки Дауэла пропахли армейским порохом. Всё это было лишь малым напоминанием того безумия, что постигло их в усадьбе. До приезда Мориарти оба — Марк и Ева — заняли один номер, предаваясь каждый своим делам. Дауэл решил скоротать время, сортируя бумаги из коробки, а его безвременная спутница с упоением смотрела международный канал новостей, где сейчас показывали долгий репортаж о 94-летии с момента подписания Версальского мирного договора, что знаменовал собой окончание одной мировой войны и послужил причиной последующей. На экране мелькали кадры королевского дворца, в котором тогда заседали люди, решившие судьбу всего человечества.

«Двадцать восьмого июня 1919 года был подписан Версальский мирный договор, который положил конец состоянию войны между Германией и антигерманской коалицией. В самой Германии документ в то время прозвали «ударом ножом в спину» от продажных политиков и евреев…» — вещала женщина-диктор своим звонким голосом.

В этот миг Еву словно осенило. Она вспомнила ту статью, что показывал ей Дауэл о закрытии Версаля на один день. Дата этого события затерялась в её памяти, а потому Ева решилась заговорить, убавив громкость телевизора:

— Марк, — обратилась она к Дауэлу, отвлекая его от очередного инвойса, — ты не помнишь, когда именно они должны закрыть Версаль?

Вопрос заставил Марка задуматься, после чего он произнёс:

— Конец июня. С 28 на 29 число.

— Чёрт… — выдохнула с досадой Ева.

Её интуиция в который раз не подвела её, и от этого Еве было ничуть не легче.

— Что? — с недоумением переспросил Дауэл.

Ева вновь взглянула на экран телевизора, на котором теперь мелькали фото главных участников Версальской конференции: Ллойд Джордж и Витторио Орландо, обсуждающие какой-то подпункт в договоре, Жорж Клемансо и улыбающийся ему своим белозубым оскалом Вудро Вильсон — все эти люди однажды возложили на себя миссию обеспечить мир на этой земле. И сейчас, спустя почти сотню лет и одну мировую войну, их страдания могут обернуться прахом. И всё это благодаря Зейду Асаду.

— О чём может говорить помешанный на войне террорист с главами европейского правительства в годовщину подписания Версальского мирного договора? — спросила тихим голосом Ева.

Марк долго смотрел на неё, не произнося ни слова. Он понимал, к чему она клонит, и Ева это знала. Она видела это в его потемневших глазах, что сейчас были обращены к яркому экрану настенного телевизора.

— Думаешь, речь зайдёт о войне? — спросил вдруг Дауэл.

— Я думаю, что слухи о военном вторжении на Восток скоро перестанут быть слухами, — с грустью ответила Ева.

Марк всё смотрел на сменяющиеся кадры Версальской конференции и, не отрывая взгляда от экрана, сказал:

— Тогда нам точно стоит с ним покончить.

Они просидели так ещё с час, прежде чем в коридоре послышались чьи-то шаги, и в дверь номера тихо постучались. Ева вскочила с места и предусмотрительно достала припрятанный в сумку пистолет. Марк первым подошёл к двери и громко спросил:

— Кто это?

— Это Джеймс, — послышался из-за двери до боли знакомый голос.

Ева резко опустила пистолет и с улыбкой встретила стоящего на пороге Мориарти. Он был жив — этот невероятный человек умудрился выбраться от Клемана без единой царапины — целым и невредимым. Он выглядел взбудораженным — беседа с Филипом явно прибавила ему уверенности в их борьбе с Асадом. Ева ещё не знала, каким был исход их встречи и к чему они пришли, но внезапный энтузиазм со стороны Мориарти на какое-то время внушил ей, что всё в порядке. Их вечернее приключение почти было забыто — о нём напоминал лишь лежащий на столе пистолет, в котором почти закончились патроны.

Появление Мориарти сделало напряженную обстановку в номере придорожной гостиницы терпимой. Ева ощущала, что их путешествие в никуда вдруг приобретает смысл, когда Джеймс достал из внутреннего кармана пальто флешку, что ему вручил Филип. Её содержимое пока оставалось для них загадкой — его видел лишь Джеймс, пока летел из Марселя. Но, судя по словам Мориарти, там было нечто поистине взрывоопасное для репутации Асада. И это нечто в ближайшем будущем станет достоянием общественности — осталось лишь выбрать нужное время и место.

— Предлагаешь включить это на его ужине? — спросил Дауэл, поглядывая на флешку.

— Лучшей возможности у нас уже не будет, — ответил Мориарти.

План Мориарти звучал туманно и представлял собой одну большую неопределённость, но Ева знала — другого выхода у них нет. Если и убивать Асада — то не как главного двигателя европейских реформ и героя настоящего времени, нет, он должен умереть, сбросив с себя всё мнимое величие. Его биография, пропитанная смрадом гниющих останков и кровью сотен невинных жертв, должна стать тем, что его похоронит. Риск в этом случае оправдан, сколь бы большим он не казался.

— Ты так и не сказал, что там? — спросил вдруг Марк.

Мориарти на миг оторвался от той стопки документов из посылки Йозефа, которую он просматривал последние несколько минут, и взглянул на брата со странной смесью раздражённости и вселенской усталости. Это выражение было знакомо Еве — именно так реагировал Мориарти в моменты, когда она проявляла чрезмерное любопытство. Но, к своему огромному удивлению, Ева так и не услышала от Джеймса привычной тирады о лишних вопросах — взамен он лишь едва слышно вздохнул и ответил:

— Последнее документальное подтверждение личности Зейда Асада.

— Видео? — спросил растерянно Дауэл.

— Да.

— Покажешь? — вопрос был внезапным, но вполне привычным для Дауэла.

Однажды Ева сказала Марку, что внутри него живёт самый капризный ребёнок, которого ей только доводилось встречать. Он не умел терпеть, не любил лишний раз размениваться на вежливость и ненавидел, когда ему говорили «нет». Дауэл на это лишь оскалился, утроив норму выработки для неё на тот день, и Ева с досадой признала, что была совершенно права, — он был чёртовым ребёнком. Однако, в этом мире всё же оказался человек, которому плевать на капризы Дауэла, и сейчас он сидел прямо напротив Евы, перелистывая очередную страницу договора о купле-продаже оружия.

— Не думаю, что вам стоит это видеть, — ответил Джеймс, не отрывая взгляда от текста.