— Предусмотреть всё невозможно, — констатировал Моран, принимаясь вычищать от грязи пустой магазин для патронов. Взглянуть на взбудораженную Еву он так и не решился.

— Просто давай… — она запнулась, — давай повторим хотя бы последовательность.

Моран отложил пистолет на стол и с укором глянул на Еву. Первое, что бросилось ему в глаза, её лицо. Шрамов на нём не поубавилось, но те, что были, постепенно превращались в едва видимые розовые полосы, которые однажды исчезнут, позволяя ей без уже привычного содрогания смотреть в зеркало. Тени под глазами почти пропали, а разбитая губа медленно зажила. Здоровый сон и лечение шли на пользу Еве, и она постепенно превращалась в прежнюю дотошную версию себя, которая так любила выводить Морана своей чрезмерной скрупулезностью.

— И что тебе это даст?! — поинтересовался с долей скептицизма Себастьян. — Какой прок от того, чтобы в сотый раз проговаривать план, если на месте всё и так покатится к чёрту, так же, как это было в Ливерпуле?

Вспоминать те дни не хотелось, Британия была далёким прошлым, и всё, что там произошло, больше не казалось столь существенным. Но он хотел это сделать, он хотел напомнить Еве о том, что мир не живёт по предварительно составленному плану, и верить, что в этот раз что-то поменяется, глупо, если только ты не приверженец каких-то нелепых конспиралогических теорий.

Но у Брэдфорд, как всегда, было своё мнение на этот счет.

— Я буду там для того, чтобы этого не случилось, — возразила она.

— Я всё ещё против, — ответил Моран.

— Мне всё ещё плевать, — фривольно бросила Ева, заставив Себастьяна скривиться от раздражения.

Весь этот разговор вдруг стал сильно напоминать ему те полуночные беседы, которые они вели на троих с Мориарти на протяжении последних двух недель, когда обсуждали ту самую злосчастную Женеву. Тогда, в одну из тех долгих ночей все предположения вдруг упёрлись в тупик неизвестности, и Моран от чего-то вспомнил миссию в Глазго, когда ему нужно было увести очередного клиента Мориарти — какого-то наркоторговца, кажется — из линии огня. В то время он впервые узнал о неком странном приспособлении, которое Ева позаимствовала у британской разведки, беспроводной гарнитуре размером с небольшую горошину, что работала на запредельно длинных расстояниях. На той миссии Ева впервые была с ним на связи — она вела его вперёд, помогая уйти из-под прицела снайперов, имея при себе лишь электронную карту и скудную картину происходящего благодаря местным камерам.

— То, что мы выжили тогда, было чудом, — говорил Моран, не замечая странных взглядов, которыми обменивались его собеседники.

Мориарти какое-то время смотрел на сосредоточенную Еву, после чего отпил немного виски из своего стакана и заговорил:

— Думаешь, вы сможете повторить это?

— О чём ты? — удивлённо спросил Моран.

Он глядел на них — Еву и Джеймса — и на миг ему показалось, что из сумрака гостиной на него смотрят два отражения одной и той же личности. Какой-то общий знаменатель объединял их, и природа его утопала в двух парах глубоких карих глаз, которые практически мгновенно вспыхнули пламенем неподдельного интереса.

Не дождавшись уточнений от Мориарти, Себастьян с выжиданием взглянул на Еву.

— Он имеет в виду, смогу ли я провести тебя в посольстве, — объяснила Брэдфорд.

Для Морана ответ был очевидным.

— Нет, — отрезал он, не желая даже предполагать возможность участия Брэдфорд в этой операции.

— А что ты скажешь, Ева? — спросил Мориарти своим спокойным размеренным тоном.

Они вновь сделали это — в очередной раз обменялись долгими взглядами, в которых уже давно был заложен ответ на поставленный вопрос.

— Я скажу, что это единственный приемлемый выход, который у нас есть, — констатировала Ева.

Сейчас, вспоминая ту беседу, Морану искренне хотелось вернуться в миг, когда он решился нарушить повисшую тишину, и просто промолчать, позволяя ночи разогнать их всех — его, Еву и Джеймса — по разным углам этого гигантского дома. Но, увы, единственный путь, который предоставлял ему временной поток, — это строго вперёд, а потому оставалось мириться с последствиями собственной глупости и думать о том, что будет дальше.

Спустя каких-то десять минут продолжительного молчания, что сопровождалось щёлканьем клавиатуры на ноутбуке Калво, который продолжала исследовать Ева, Брэдфорд вдруг нарушила тишину.

— Себастьян, я… — она взглянула на Морана с поистине вселенской тоской во взгляде и тихо вздохнула, — я просто не хочу, чтобы ты пострадал. Меньше всего мне хочется думать о том, что любая моя ошибка может стоить тебе жизни.

Бесконечный поток жалоб и укоров, которые всплывали в мыслях, остались невысказанными. Морану хотелось упрекнуть эту девушку в их общей глупости, но у него не было времени на то, чтобы с ней ссориться. Ему не нужно было смотреть на часы, чтобы знать, сколько часов у него осталось до начала конца, а потому Себастьян лишь натужно улыбнулся, пытаясь скрыть за привычным оскалом своё собственное волнение.

— Выдохни, Ева, — сказал он с притворным спокойствием. — Всё будет в порядке. Мы ведь уже это проходили: ты говоришь — я делаю, ты ведёшь — я следую. Этот план лучше любого, что мог у нас быть.

«Но он всё ещё слишком опасен», — добавил мысленно Моран, так и не решившись сказать это вслух.

— Пообещай делать всё, что я скажу, — попросила с лёгким отчаянием Брэдфорд.

Моран изогнул бровь и с усмешкой сказал:

— Ева…

Ему не нужно было говорить «да», чтобы она поняла, — он сделает всё, что она попросит. В ответ на его взгляд Ева легко улыбнулась. Глядя в её глаза, что потухли от невысказанных тревог и молчаливых сомнений, Моран сказал:

— Мы делали это уже сотню раз. Буквально. Чего нам стоит сделать это сейчас, верно?!

Ева сомневалась всего лишь миг, после чего утвердительно кивнула.

— Да, конечно.

Они просидели в гостиной ещё с полчаса и ближе к полуночи уже разошлись — Ева поднялась к себе, а Моран в своих ночных скитаниях забрёл туда, где не был с того момента, как прибыл в поместье.

Дверь кабинета, в котором предпочитал проводить время Мориарти, была открыта. Мягкий свет настенных плафонов наполнял собой это тёмное помещение, окутывая его своей медовой пеленой. Джеймс стоял у дальнего шкафа и, казалось бы, даже не заметил прихода Морана. Он всё смотрел на небольшой предмет своих руках, предаваясь размышлениям. Подойдя ближе, Моран смог разглядеть то, что так заинтересовало Джеймса. Это было обычное, вполне себе заурядное фото, так похожее на его собственные семейные снимки. На нём были изображены трое — высокий мужчина лет сорока («Типичный местный магнат»), обнимающий русоволосую девушку, а рядом с ними разодетый в тёмную школьную форму широко улыбался маленький паренёк. На заднем плане фото возвышалось до боли знакомое поместье.