— … они будут преследовать тебя, — закончила Ева уже давно знакомую мантру.

— Именно, — кивнул Себастьян. — Ты ведь понимала это. Раньше.

— Раньше было проще.

— Сидеть перед монитором и отдавать приказы всегда проще, чем исполнять их, — эти слова могли прозвучать грубо, но Моран знал — Ева узрит в них ту самую истину, которую он так долго пытался ей пояснить. — Не думай о тех людях. Двигайся дальше и делай свою работу. Это придаст их смерти больший смысл, чем постоянные самобичевания.

Воцарилось молчание. Их обрывистый диалог так и застыл на ноте неопределённости, пока последние его отголоски не утихли, а Ева вновь углубилась в работу. И Моран уже готов был покинуть гостиную и её компанию, когда в комнату вошёл Мориарти. Он держал в руках сотовый и казался слегка взбудораженным.

— Что-то случилось? — спросила Ева.

— Звонил Йозеф, — сказал он. — Гасан Асад сбежал.

Ева и Моран нервно переглянулись. На лице Брэдфорд отразился истинный ужас — и Себастьян мог поклясться, что уже видел это выражение раньше. С таким взглядом Ева смотрела в глаза своему жестокому дознавателю во время допроса под номером 308 в одной из камер венгерской тюрьмы.

Похоже, у них появилась ещё одна лишняя проблема.

***

Он брёл вперёд без разбора. Просто шёл в предрассветных сумерках, ощущая дыхание ветра на своём перепачканном кровью лице, и старался не думать о прошлом. Из рук его лоскутами свисали растрёпанные бинты, а одежда давно уже пропиталась мерзким запахом пота и строительной пыли. Чувства притупляла боль, что из истязающей тело пытки плавно переросла в перманентную часть состояния. Шрам от пули кровоточил, и Асад чувствовал, как под курткой растекается большое красное пятно.

В горле пересохло. Пить хотелось больше, чем дышать, и Гасан уже чувствовал, как от дикой жажды вкупе с накатившей волной усталости его сознание утопает в белой полупрозрачной дымке. Спасением стала виднеющаяся вдалеке речная гладь Дуная, который делал небольшой изгиб прямо у черты города и мчал далеко на юго-восток — в сторону Черного моря. Как оказалось, он прошёл уже больше пяти миль, прячась в тёмных переулках и избегая любых мало-мальски оживлённых улиц, пока не вышел к большому подвесному мосту, что венчал собой начало трассы М0. Ну, по крайней мере, так было писано на англоязычном указателе.

Садясь на обрывистый берег прямо у подножья моста Мегьери, а именно так величали это диковинное дитя современной архитектуры, Гасан ощущал, как усталость окончательно берёт над ним верх. Смывая с лица засохшую кровь, он чувствовал, как голову охватывает мигрень, в ушах усиливается звон — последствие недавней перестрелки с теми венгерскими военными, — а совладать с телом становится всё сложнее.

Перед глазами вновь было Её лицо — оно улыбалось ему, окутанное ярким солнечным сиянием, что путалось в чёрных волнах её длинных волос. Его щеки осторожно коснулась хрупкая ладонь — или, может, это всего лишь ветер, что дул с юга, принося с собой запах речной тины. Гасан больше не видел разницы между тем, что в его краях называют фата-морганой, и осточертевшей ему реальностью. Инас чудилась ему везде: в солнечных бликах на водной глади он видел её сияющую улыбку, сквозь шелест листвы ему слышался тихий шёпот. И вот уже вдалеке — там, где спокойные притоки Дуная омывают скалистый берег, среди лесной чащи, он видел тень, что словно вытанцовывала вместе с подрагивающими на ветру ветвями. Гасан знал, ему не добраться до неё. Он упустил Инас, позволил раствориться в вечности вместе с громким, пугающим звуком выстрела.

Глядя на трясущиеся в треморе ладони, Асад представлял, как они сжимаются на шее той, что отняла у него последнюю надежду на счастливый конец.

«Я убью эту суку», — подумал Гасан, ощущая, как его веки начинают тяжелеть под напором невероятной усталости.

Асад уже готов был закрыть глаза, прислонившись к бетонному основанию моста, как вдруг услышал чей-то голос, доносящийся откуда-то сверху. Выглянув из-за громадной тени, что откидывал мост, он увидел стоящую у перил пару парней. Они были ещё совсем детьми — лет восемнадцать, не больше, — и в тот момент, когда Гасан приметил их, что-то активно обсуждали на венгерском. Из того, что он понял, — у парней были проблемы с машиной, которая вдруг заглохла посреди пустынного моста. Один из них — тот, что повыше — похоже, был владельцем авто. Он кричал своему спутнику о дешёвом бензине и вечно указывал на машину, делая это с таким видом, словно на этой старой малолитражке весь свет клином сошёлся.

Навязчивая мысль словно сама по себе материализовалась в его затуманенном сознании, и Асад не стал ей противиться.

Гасан с усмешкой глянул на стоявших наверху парней и, спрятав за пояс штанов армейский Глок, выглянул из-под тени моста.

— Эй, — крикнул он, обращая на себя внимание. — Segítségre van szüksége?[1]

***

Они провели в Шеврье почти три недели, и время это, словно река — то вяло протекало своим привычным равнинным руслом, заставляя новых обитателей поместья скучающе поглядывать на календарь, то ускорялось, спотыкаясь о события, точно каменистые пороги, и уносило с собой в пугающую неизвестность, что была так похожа на спрятавшийся на конце обрыва водопад.

Моран чувствовал — с каждой новостью о саммите или о передвижениях Асада младшего, который по последним данным, двигался на Запад, его всё сильнее затягивает в этот губительный водоворот перманентной напряжённости. Он уже забыл, когда в последний раз думал о чём-то далёком от Женевы, и сложившаяся вокруг атмосфера только способствовала его погребению в собственных мыслях. Ни один разговор — ни за завтраком, ни во время работы с чертежами, ни даже в те редкие моменты, когда он находил свободную минуту, чтобы выкурить свою сотую «последнюю» сигарету — не проходил без упоминания Асада (старшего или младшего), саммита Совета ЕС, бомбы Калво или всего вместе в равных пропорциях. И к тому моменту, когда их мгновения спокойствия подходили к концу, а до саммита оставалась одна лишь ночь, у Себастьяна не осталось больше сил.

— Давай повторим твою часть, — обратилась к нему Ева так, словно за час до этого у них не было аналогичного разговора.

— Не вижу смысла, — сухо ответил Себастьян, сосредотачивая всё внимание на грязном дуле своего старого, но проверенного Браунинга.

Он стирал со стенок скопившийся порох и стоически делал вид, что не замечает раздражённых взглядов, которые ему посылает сидящая напротив Ева. Её дотошность в делах вроде Женевы была полезна, ведь во многом именно она уберегала его, Морана, от непреднамеренных ошибок и потенциальной гибели, но даже у такой навязчивой особенности характера должны быть разумные границы. Ева, казалось, хотела уличить саму себя в какой-то оплошности, когда устраивала эти ненавязчивые допросы. Каждый раз она умудрялась подметить некую деталь, которая казалась ей спорной, что заставляло её пулей вылетать из гостиной и прибегать через минуту — уже со стопкой бумаг и ноутбуком, чтобы проверить, всё ли верно в их расчётах. В какой-то миг Морана это просто достало, и он перестал поддаваться на попытки Брэдфорд в очередной раз прогнать его по их плану.

— В твоих же интересах, чтобы мы предусмотрели всё, — отозвалась Ева после нескольких минут блаженной тишины.