— Беатрис… — задумчиво пробормотала монахиня. — Хм, простите, но вам придётся подождать. Сестра Беатрис сейчас в исповедальне.

— Тогда я подожду её.

Монахиня ушла, оставив Мориарти в одиночестве, и он не стал тянуть и мешкать. Окинув зал быстрым взглядом, он заметил стоящий у крайней лавки указатель, который показывал направление к выходу, алтарю, лестнице на второй ярус и, как никогда кстати, к исповедальне. Проследив за тем, куда указывает стрелка, Джеймс увидел нишу из колонн, больше похожую на крохотную комнату, что пряталась в тени нависшей над ней статуи апостола Петра. Внутри была небольшая, обитая решётчатым металлом кабинка с парой дверей. За одной из них виднелся силуэт сидящей на стуле женщины в длинном одеянии. Вторая же была приоткрыта и, по всей видимости, пуста. Джеймс осмотрелся и увидел, как из-за алтаря выходит мужчина в длинной чёрной рясе — священник, скорее всего. Он направлялся в сторону исповедальни. Мориарти медленно открыл дверцу и с невозмутимым видом зашёл в кабинку, закрывая её изнутри. Он сел на стул рядом с небольшим окошком, которое теперь было прикрыто, и громко вздохнул, словно обозначая своё присутствие. Он видел сквозь решётчатую перегородку силуэт Беатрис — её белую маску, серый клобук, скрывающий волосы, и опустошённый взгляд, направленный в пустоту.

— Святой отец? — шепнула она так тихо, словно боялась, что в этом закутке их кто-то услышит.

Мориарти усмехнулся. Его таланты в лицедействе пришлись как раз кстати. Если уж он смог одурачить кого-то столь проницательного, как Шерлок Холмс, то не оплошать перед перепуганной монахиней у него уж точно получится.

— Что тебя тревожит, дитя? — спросил он тихим, непривычно спокойным голосом с лёгким южным акцентом.

Последовала пауза. Джеймс, скрытый в тени нависших над исповедальней колон, наблюдал за тем, как Беатрис нервно теребит рукава своего платья, то и дело поглядывая куда-то в сторону.

В какой-то момент она резко повернула голову к двери и, прочистив горло, заговорила:

— Святой отец, я согрешила. И боюсь, что за мой грех мне уготовано место в преисподней. Я покалечила человека, которому была дорога. Его смерть… во многом, это моя вина.

На счету Беатрис Лэнг не так много жертв, а уж тех, по ком бы она так самоотверженно горевала, — и вовсе почти нет, так что Джеймс мог смело предположить, что речь шла о скоропостижно почившем Папе.

— Раскаиваешься ли ты в своём грехе? — он изменил тембр, немного повысив его, чтобы голос не казался уж больно карикатурным.

— Да, — она утвердительно кивнула, словно знала, что за ней наблюдают. — Я искренне раскаиваюсь.

Слова Беатрис были пропитаны мерзким чувством вины, которое, по мнению самого Мориарти, делает людей ещё более сентиментальными и глупыми и создаёт кучу ненужных проблем. Она ожидала найти в этой будке понимание, извергнутое из уст одного из местных священников. Ей хотелось выплеснуть на кого-нибудь накопленные страдания. Но Джеймсу Мориарти не было дела до чьих-либо душевных метаний. Он здесь вовсе не за этим.

— Этого недостаточно, — протянул он в своей привычной насмешливой манере.

— Что?..

— «Всякий, делающий грех, делает и беззаконие; и грех есть беззаконие»****, — продекламировал он деловито-важным тоном. — На каждый грех уготована кара.

— Нет… — Беатрис отрицательно замотала головой, будто пыталась отогнать пугающее наваждение, а её тихий отчаянный шёпот утих под звуки открывающейся створки.

Металлическая дверца отодвинулась в сторону, открывая взор на укутанного в лёгкий полумрак Мориарти. Он сидел неподвижно и в своей позе походил на статую мыслителя — безмолвного и бездушного.

— Здравствуй, Беатрис, — поприветствовал её Джеймс. — Давно не виделись.

— Какого чёрта…

Беатрис заёрзала на стуле. Её рука потянулась к ручке двери, которая стала единственным рубежом на её пути к свободе и относительной безопасности. Столь глупый и резкий порыв не прошёл мимо внимания Джеймса. Послышался металлический щелчок затвора. Джеймс взвёл курок пистолета и слегка подался вперёд, выплывая из полумрака под яркие лучи солнца. В его глазах читалась холодная рассудительность, и от одного взгляда этих чёрных осколков ночи у Беатрис отпало всякое желание двигаться с места.

— Выбежишь отсюда — и умрёшь раньше, чем успеешь выбраться из собора.

Посыл был понятен. Беатрис смиренно приняла тот факт, что она попалась, — попалась в ловушку к психопату, у которого уже не осталось никаких принципов. И это осознание прибавило в ней той необходимой покорности, которую так любил в своих жертвах Мориарти.

— Что тебе нужно? — спросила она, пожалуй, слишком резко.

— Хотел поговорить. На счёт твоего бывшего покровителя.

— Мне не о чём с тобой разговаривать.

Джеймс признавал, что этой женщине всё ещё недоставало манер и такта в разговоре с ним, но упрекать её за резкость не хотелось — на это попросту не было времени.

— Сомневаюсь, — с ядовитой ухмылкой протянул Мориарти. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь о смерти Папы, или твой безвременный отпуск закончится в ближайшем морге.

Беатрис смотрела на него без страха — на её лице не дрогнула ни одна мышца после слов об угрозе смерти. Это говорит о многом, ведь такая переменчивая натура, как она, всегда пеклась о собственной жизни. Что-то произошло — это уже не предположение, а факт, который стоило принимать, как данность. Вопрос оставался прежним — что именно так неблагосклонно повлияло на мисс Лэнг и её чувство самосохранения.

— Думаешь, я боюсь тебя? — горько усмехнулась Беатрис. — Увы, Джеймс, но в мире есть люди пострашнее тебя.

— И кто же? Неужели, сам Зейд Асад и его семейство?

От упоминания имени Асада Беатрис едва не передёрнуло от страха. В глазах застыл перманентный ужас, лицо побледнело и почти сровнялось окрасом с белой безжизненной маской, что скрывала старые раны.

— Замолчи, — тихо прошипела Беатрис, — и не произноси его имени здесь. А лучше — убирайся, пока его люди, что следят за мной, тебя не вычислили.

— Как ты связалась с ним? — поинтересовался Джеймс, игнорируя внезапный панический приступ своей бывшей подопечной.

— С чего бы мне обсуждать это с тобой?!

— Ты же понимаешь, что я могу убить тебя здесь и сейчас?

— Не убьешь, пока не узнаешь то, что тебе нужно, — заявила Беатрис. — Слушай, Мориарти, ты ведь не просто так сюда приехал. Я понимаю, ты думаешь, я многое знаю… — она сделала многозначительную паузу. — Но, на самом деле, всё, что я могу тебе сказать, ты и сам в силах найти. А я больше не хочу подставляться. Хватит с меня бегства.

Страдальческие речи Беатрис не внушали особого доверия и, уж тем более, не вызывали каких-то бурных эмоций со стороны Джеймса. Он слабо верил в то, что один из самых приближённых к папской верхушке людей ни черта не знал о тех подковёрных интригах, которые развёл Асад, дабы заполучить желаемую власть.