Открыв шкаф, она подвинула в сторону висящее на плечиках пальто и вновь пробежалась взглядом по небольшой инсталляции из фото и вырезок из газет, подобной тем, которые в своё время делал Мориарти. Там уже имелась кое-какая информация о предположительных преступлениях Асада, в число которых входили убийство молодого наследного герцога Люксембурга Людвига из династии Нассау и, как минимум, две сделки по продаже оружия под покровительством местной власти, о которых так некстати пронюхали французские и британские спецслужбы. Теперь к этому списку «подвигов» прибавилась ещё одна не менее важная новость: в начале месяца, когда Ева и Джим только покинули Италию, Папа Римский Бенедикт XVI отрёкся от престола. В силу насущных проблем ни Мориарти ни, тем более, Брэдфорд не обратили на это должного внимания. Двумя днями ранее прошёл конклав, на котором новым Папой был выбран аргентинский кардинал Хорхе Марио Бергольо. На фото из официальной пресс-конференции, которое держала Ева, не было ничего необычного, если исключить пару подозрительно знакомых людей, которых ей уже доводилось встречать на приеме у Риттера. Это были члены «Эла-Илат», которые, по всей видимости, добрались до ослабленного смертью Марино «Исхода» и, соответственно, — до самого Ватикана.

Взяв с полки несколько канцелярских кнопок, Ева прицепила заметку из «Kronen Zeitung»[7] вместе с фото нового папы чуть ниже новостей о люксембургском герцоге и вскрывшейся контрабанде. В общем и целом, эта «схема начинающего параноика», как её когда-то окрестила сама Брэдфорд, казалась слишком хаотичной. Было сложно уловить связь между фактами и найти ту самую нить, что сплетала бы всё это в логическую цепочку событий. Но Ева была довольна тем, что у неё имелось. Она была уверена, что в одном из этих мест всё же найдётся Мориарти. И эта мысль двигала её вперёд получше любых стимуляторов и разбавленного адреналина, который она время от времени употребляла для более продуктивной работы.

Закончив с инсталляцией, Ева вернула на место пальто и закрыла шкаф. Время близилось к восьми, а это значит, что Камилла уже проснулась и вовсю погрязла в утренней рутине. Как только Ева стала более или менее дееспособной и смогла самостоятельно передвигаться по дому, она взяла на себя небольшую часть обязанностей горничной. Ей было не сложно резать овощи, вычищать камин или мыть посуду — это меньшее, что она могла сделать для людей, впустивших её в свой дом. Инциденты с Гретой больше не повторялись — за этим следил сам Ганс, который, впрочем, теперь всё чаще пропадал в своём офисе в Граце. Он владел мелкой логистической конторкой, которая своей выручкой помогала ему содержать Грету с Камиллой и продолжать свои редкие терапевтические практики.

Дом был пропитан утренней свежестью. За окном всё ещё стоял приличный слой снега, а камины работали на полную, однако это не отменяло того факта, что суровая зима постепенно отступала. Стало теплее, на смену морозным будням пришла мерзкая слякоть, а дороги из заснеженных троп превратились в месиво из воды и грязи.

«Когда в этих краях сойдёт снег, меня здесь уже не будет», — подумала Брэдфорд, спускаясь по деревянной лестнице.

Камилла нашлась быстро. Она, как и предполагалось, суетилась с завтраком, который включал в себя омлет, салат и тосты с джемом. Наспех поздоровавшись, Ева взялась за привычную работу: подкинула в топку пару-тройку поленьев, чтобы та окончательно не угасла, отмыла накопившуюся в процессе готовки гору посуды, которая изрядно портила картину отдраенной до блеска кухни, порезала овощи для салата и принялась за своё любимое дело — приготовление крепкого чёрного кофе.

Молотые зёрна арабики были на своём привычном месте — в шкафчике над раковиной. На соседней полке своей очереди ждала большая металлическая турка, которой хватало на четыре средние порции эспрессо. Всё это добро перекочевало на рабочую поверхность, где несколькими минутами ранее суетилась Камилла. Включив конфорку, Ева положила увесистую турку нагреваться.

В это время кухня напоминала слаженный бытовой оркестр, который каждый день проигрывал схожую симфонию, состоящую из звона керамических тарелок, скрипа открывающейся духовки, трели электронного таймера, ударов большого ножа о разделочную доску, шипения жарящейся еды и тихой мелодии радио, что задавала всей этой хаотичной какофонии из звуков должный ритм.

Когда турка разогрелась, Ева засыпала туда несколько ложек кофе. Сперва Брэдфорд дала ему немного нагреться — она не знала, почему именно так делала, но после такой нехитрой манипуляции вкус кофе был гораздо лучше. Затем шла вода. Весь процесс приготовления был настолько рутинным и монотонным, что, казалось бы, должен был давно уже ей надоесть. Однако Ева продолжала изо дня в день проделывать такой нехитрый набор из действий, которые начинали казаться какой-то вредной привычкой, приобретённой в компании Мориарти. Он пил кофе — много и часто, а Ева любила его готовить. И это помогало им сосуществовать в быту, став чем-то вроде точки соприкосновения. Теперь, впрочем, всё это было лишь воспоминанием, которое так некстати всплывало всякий раз, когда перед Евой закипала терпкая чёрная жидкость.

— Ты подумала над тем, что я тебе говорила? — спросила Камилла, отвлекая Еву от навязчивых мыслей.

Воспоминания развеялись подобно лёгкой дымке. Ева вернулась в реальность, где её поджидал не самый простой выбор. Несколько дней назад, после ужина, на котором Ева впервые заикнулась о намерении в скором времени покинуть дом Байера, Камилла подошла к ней и сделала весьма неожиданное предложение. Через полторы недели в Граце будет проездом её брат, который смог бы подбросить Еву в Брно. Он собирался в Краков к своему старому знакомому, проездом минуя Чехию, что было очень кстати для Брэдфорд. Сперва столь заманчивое предложение показалось Еве очень даже интересным, но сейчас, спустя несколько долгих вечеров напротив своей импровизированной схемы, она поняла, что своим выбором может поставить этих людей в опасность. Люди Асада всё ещё охотятся за Мориарти. Они почти точно знают, что она, Ева, жива и прячется где-то среди бескрайних альпийских просторов. А это в разы усложняет её план по отъезду из этого места.

— Да, — ответила Брэдфорд, снимая с плиты кипящий кофе. — Думаю, это слишком поздно.

— Всего полторы недели. Чего тебе терять?

— Мне кажется, я нашла его, — говорила Ева, разливая горячий кофе по кружкам. — И я не хочу ждать ещё хоть день.

В какой-то мере это было правдой. Ева не хотела затягивать с отъездом, и это был ещё один аргумент против того предложения, которое сделала Камилла.

— Ты вычислила это по газетным вырезкам? — в её голосе сквозило недоверие.

Сказывалась полуправда, которой Ева пыталась задобрить Камиллу и Байера на протяжении последнего месяца. Она не стала раскрывать все свои карты, не говорила лишнего, упускала жестокие и, порой, до ужаса пугающие детали её жизни, выкладывая в сухом остатке простую, отчасти правдивую историю девушки, по имени Ева Брэдфорд, которая в своей жизни совершила слишком много ошибок. И если Ганс её вранье вычислял на раз-два, то горничная в него верила, пусть и не сразу.

— Я знаю, как он работает, — заверила Ева. — И я почти уверена, что он там, где я предполагаю.

— И куда ты поедешь? В Чехию?

.

Ева лишь покачала головой, улыбнувшись уголками губ.