— Уже уходите? — послышался голос где-то позади неё. Спустя миг, перед Евой появился Байер.

С лёгкой усмешкой он взглянул на запыхавшуюся Брэдфорд, после чего облокотился на перила и заговорил:

— Ну и что вы затеяли? Решили поломать оставшиеся целые кости?

По правде говоря, не такой реакции ожидала Ева. В последнее время Ганс казался ещё более закрытым, чем поначалу. При их коротких встречах он предпочитал говорить лишь о состоянии Евы и её возможных перспективах. Остальные темы были под негласным табу. Сейчас же он даже не упрекал, скорее — пытался образумить в лёгкой саркастичной манере.

— Мне нужно встать на ноги, — сказала Ева, глядя на Ганса исподлобья. — Быстрее.

— Да, точно, — протянул Байер, понимающе кивая. — Вы ведь спешите в Прагу, кажется. К вашему мужу. Почему бы тогда ему не приехать сюда за вами?

— Он не знает, где я.

— Как так? — Байер с непониманием покосился на Еву.

— Я… — она сделала небольшую паузу, пытаясь унять накатившую головную боль, — я сбежала. Думала, так будет лучше для нас двоих.

— Ясно.

Ева ощущала, что говорит лишнее. Этому человеку вовсе не обязательно знать о её личных проблемах. Судьба Евы Брэдфорд — только её забота. Так было, есть и будет. С семи лет её отучили от отцовской заботы, сослав в интернат для богатеньких отпрысков на целых десять лет. Там, за пятьдесят миль от дома, в компании своих извращённых, избалованных излишней заботой соседок, Ева впервые поняла, насколько важно быть сильной и не надеяться на чью-то помощь.

Сейчас, глядя на Байера, — уставшего от своих собственных проблем и забот о ней, Брэдфорд понимала, что весь этот спектакль с больной искалеченной Евой Доуз пора заканчивать.

— Слушайте, я знаю, что создаю вам много проблем… — заговорила было она, но Ганс её перебил.

— Вставайте, Ева, — сказал он, протягивая ей руку.

— Что?

Ева не совсем понимала, что он хотел от неё. Она с недоверием смотрела на Байера, нависшего над ней, словно грозовая туча, и пыталась осмыслить суть его просьбы.

— Давайте руку. Я покажу вам дом. Ну, по крайней мере, его часть. Пойдёмте.

Несколько секунд ушло на то, чтобы обмозговать столь неожиданное предложение, после чего Ева всё же приняла жест Байера и медленно поднялась на ноги, стараясь сохранять равновесие и не зацепить поломанную руку. Спускаться вниз с посторонней помощью оказалось намного легче, быстрее и, что самое главное, безопаснее. Пока они шли по лестнице, Ганс крепко держал Еву за руку, параллельно рассказывая о том, как ему повезло сохранить этот чудный дом конца 19 века в целости и сохранности.

Ева не знала, куда они идут, но была уверена, что у их променада есть одна чёткая цель, известная одному лишь Байеру. Вместе с Гансом они медленно миновали небольшой парадный холл и широкую гостиную, что соединялись одной высокой аркой. Под ногами скрипели старые половицы, усердно отдраенные и натёртые воском благодаря Камилле. По словам Байера, на этой девушке нынче держится вся их скромная усадьба.

— Если бы не Камилла, — говорил Ганс, — едва ли я бы справился с этим домом.

Байер не спрашивал, тяжело ли Еве, больно ли ей и стоит ли им замедлить шаг. Он словно ощущал тот самый нужный темп, с которым Ева могла преодолевать путь без риска для своего здоровья. Брэдфорд импонировала личность Байера. Он не был на все сто процентов искренен, но, в силу своей профессии, хорошо понимал натуру Евы и не упрекал её за рвение поскорее покинуть его дом.

За время их небольшой прогулки Брэдфорд успела увидеть практически весь первый этаж дома и услышать немного о его истории. Эта охотничья усадьба раньше принадлежала каким-то потомственным австрийским аристократам, которые уже лет двадцать, как эмигрировали в Штаты. Дом за ненадобностью был продан по бросовой цене. Для них он оказался обузой, а для Байера — настоящей находкой. Вдали от шумного города, в самом сердце Альп, эта маленькая частица прошлого стала для него хорошим убежищем. Здесь удобно проводить личные практики и включать на полную катушку проигрыватель, чтобы сконцентрироваться за написанием очередной научной статьи. Не сказать, что дом произвёл на Еву какое-то особое впечатление, — она не разделяла любви к этим краям, а после всего, что произошло, её и вовсе не тянуло в какой-то отчуждённый уголок мира. Хотелось спокойствия, но никак не одиночества.

В конце длинного коридора, который, словно нить, пронизывал весь этаж, оказалась просторная кухня, на которой нашлась запыхавшаяся Камилла. Она как раз разожгла небольшую металлическую топку и закончила с обедом, когда к ней наведались Ганс и Ева. Горничная хотела было начать нравоучительную проповедь по поводу евиного состояния, но Байер вовремя её осадил и попросил подать на стол обед для них с миссис Доуз.

Они с Гансом сели по разные стороны небольшого кухонного стола и принялись за овощное рагу, приготовленное Камиллой. Боль измотала Еву, и она ощущала поистине дикий голод, а потому даже столь незамысловатое блюдо сейчас было для неё произведением кулинарного искусства. Байер же чаще прикладывался к чашке с чаем, нежели к уже остывшему рагу. Гораздо больше времени он тратил на то, чтобы украдкой проследить за Евой, — за характером её движений, специфической мимикой и непроизвольными жестами, которые зачастую выдавали истинную человеческую натуру.

— А я ведь не спросил у вас главного, Ева, — заговорил вдруг Ганс в момент, когда Камилла покинула кухню, и они остались одни.

— Чего?

— Кто вы?

— Я? — переспросила она. — Я — Ева Доуз, британка, питаю слабость к шпионским боевикам и ужасно вожу в гололёд.

Пока Ева произносила свою нехитрую тираду, она пробегалась глазами по кухне, улавливая все мелочи здешней обстановки. От одного конца комнаты к другому тянулись ряды полок, заполненных отмытой до блеска посудой. У окна примостилась металлическая раковина с ржавым протекающим краном, а рядом с ней, отделяя мойку от разогретой деревянной топки, взгромоздилась пара сервантов. На миг Ева застыла. Она смотрела на отражение в витрине и не верила своим глазам. Позади неё, в пяти ярдах, стояла какая-то неизвестная женщина. В отражении виднелся её худощавый силуэт с пышными кудрявыми волосами. Лица не было видно.

— Забавно, — усмехнулся Байер. — Но мне хотелось бы услышать нечто более… точное.

— Ну… — Ева вновь взглянула на отражение в серванте и увидела там мелькнувший силуэт, — я бы могла выложить вам всё, но мне гораздо интереснее, что обо мне скажете вы, Ганс.

Она не стала паниковать или говорить Гансу о своей находке. Он, наверняка, и сам всё прекрасно видел и искренне надеялся, что повёрнутая спиной к выходу Ева не заметит маячащую на фоне женскую фигуру. Брэдфорд же хотела, чтобы эта женщина подошла ближе. Ей нужно было видеть её лицо, чтобы проверить свои предположения.

Тем временем Байер продолжал их беседу, одаривая Еву своими смелыми предположениями на её счёт: