В последние несколько дней Брэдфорд окончательно устала созерцать тёмные стены её небольшой комнаты, а потому, превозмогая боль, пыталась встать на ноги. Поднять туловище было первым шагом, который Ева сделала резко (пожалуй, даже слишком резко) и уверенно. Обезболивающее ещё циркулировало в её крови, когда она опёрлась здоровой рукой о край узкой кровати и решительно подалась вверх. В первый день ей удалось продержаться всего несколько минут, пока боль не стала совсем уж невыносимой.

Камилла сказала, что ей стоит оставаться в постели ещё минимум неделю, но у Евы не было столько времени. Всё, о чём она могла думать, — это Прага. Ей нужно туда, и она сделает всё, чтобы достичь своей цели. После каждой попытки подняться Ева со стоном валилась на постель, надеясь, что швы на ране не разошлись благодаря её отчаянным стараниям. Однако, чем больше она пыталась, тем меньше ощущала боль. В конечном итоге, спустя долгие пять суток борьбы с собственным телом, Ева сумела встать на ноги.

— Чёрт, — выдохнула она с совершенно безумной улыбкой. Живот сдавливал спазм, а мир перед глазами тускнел, но она была счастлива.

Глупая радость держалась недолго, до того самого момента, когда Ева решилась сделать свои первые за последнюю неделю шаги. Не пройдя и трёх ярдов, она ощутила, как ноги подкашиваются, и тело тянет вниз. Боль становилась поистине невыносимой, но Ева пыталась держаться. Ей казалось, что, чем дольше она простоит на ногах, тем ближе окажется к своей призрачной цели. Её хватило на две минуты, после чего ноги окончательно ослабли и перестали держать. Ева упала на колени в тот самый момент, когда в комнату вошла Камилла.

— Что вы делаете? — воскликнула она, ставя на ближайшую полку поднос с едой. — Вам нельзя вставать.

Камилла подошла к согнутой в три погибели Еве и присела рядом, судорожно осматривая её раны.

— Мне нужно уходить отсюда, — прошипела натужно Брэдфорд, хватаясь за живот. — И как можно скорее.

— Вы умрёте от болевого шока, если сейчас уйдёте.

— Дай руку, — она ухватилась за Камиллу и вместе с ней медленно поднялась на ноги. — Видишь, со мной всё в порядке.

— Вы — ребёнок, Ева, — упрекнула её Камилла. — Пошли в постель. Я принесла вам обед и немного жаропонижающего, но, судя по всему, мне стоит вернуться за обезболивающим. Oh, Gott! — воскликнула она, приложив руку к Евиному лбу. — Вы горите!

Как только Ева легла на кровать, Камилла побежала к коробке с лекарствами и, поискав там жаропонижающее, всучила его ей. Первое время Брэдфорд отмахивалась от такой заботы, утверждая, что с ней всё в порядке, но, когда мир перед глазами превратился в один сплошной градиент, а по телу словно прошлись отбойным молотком — такой сильной была боль, она всё же приняла пилюли.

— Зачем вы всё это делаете? — тихо спросила Камилла, садясь на стул рядом с койкой. — Зачем доводите себя до такого?

— Ты не понимаешь, — сказала Ева, отдавая ей стакан с водой. — Меня ждёт…

— Кто вас ждёт, Ева?

Это был, пожалуй, самый правильный вопрос, который так и не решалась задать себе Ева. Вариантов ответа было немного — или «никто» или…

— Мой муж, — ответила Брэдфорд.

Камилла лишь пожала плечами, мол, и почему тогда он за вами не приедет. Ева видела в её глазах скепсис. Даже эта, далёкая от тягот её жизни девушка осознавала всю наивность подобного заявления, что уж говорить о самой Брэдфорд. Однако по какой-то неведомой причине Ева была уверена — он не уехал оттуда и не оставил её без единой надежды на спасение. Ей всего лишь нужно выбраться из этого горного пекла и преодолеть несколько сотен миль пути по прямой трассе. А потом, уже в Праге — вдали от погонь и опасности — она решит, как поступить дальше. И Джеймс ей в этом поможет.

Спустя несколько минут, когда Ева таки приняла все нужные лекарства и клятвенно пообещала съесть свой обед, Камилла ушла, напоследок бросив:

— Ваш муж, наверняка, хочет видеть вас живой. Поэтому не делайте глупостей.

***

Ей понадобилось ещё два дня, чтобы научиться преодолевать расстояние до двери. Ни предостережения Камиллы, ни адская боль не останавливали Брэдфорд в стремлении поскорее вернуться в строй, поэтому Ева продолжала свои импровизированные тренировки и после каждой новой «вершины» с ещё большим энтузиазмом рвалась вперёд. Вскоре, она смогла выйти за дверь, после чего открыла для себя множество новых фактов о месте, в котором обитала последние несколько недель.

Во-первых, дом, в котором она оказалась, был достаточно большим для лесной лачуги. В нём было два этажа, несколько спален и, судя по всему, достаточно тонкие стены, поскольку любой шорох или скрип, доносящийся из другого конца здания, эхом долетал до слуха Евы. Из окна длинного коридора Брэдфорд смогла разглядеть часть заднего двора, на котором располагался гараж для машины Байера и навес, до отвала забитый дровами. За невысоким каменным забором, что ограждал двор, тянулась широкая полоса леса. Где-то там, среди укрытых снегом сосен, была припрятана её машина. А чуть дальше на север располагалась та самая военная база, на которой они с Мориарти попрощались с Асадом, Клеманом и их ручной собачонкой — Алексом Риттером.

Вторым, что для себя прояснила Ева, была та самая музыка, а точнее — радио-спектакли и мюзиклы, которые доносились до неё, казалось бы, из соседней комнаты. На самом деле, её источник находился гораздо дальше — практически на другом конце коридора, но, благодаря хорошей акустике, Ева могла слышать её так отчётливо, словно сидела у того самого старого проигрывателя. Ей безумно хотелось узнать, что же за шум скрывает эта уже осточертевшая ей трель, но Брэдфорд не стала проверять. От части потому, что не хотела нарушать покой Байера, но, по большей мере, потому, что ей уже было откровенно плевать на то, что здесь происходит. Главное сейчас — убраться отсюда в относительном здравии и поскорее забыть об этом месте.

Следующей целью после двери собственной коморки для Евы стала лестница. Не сказать, что она не осознавала всей опасности от такой прогулки, но ей стоило двигаться дальше, а без здравого риска все её потуги и гроша ломаного не стоят. Решиться на это было сложно, однако в один из дней, когда коридор оказался пуст, а спектакль «Человек снаружи» шёл на поистине оглушающей громкости, Ева таки ступила на первую из двадцати высоких деревянных ступеней. Она вцепилась здоровой рукой в широкие перила и стала медленно спускаться. Ступень за ступенью, шаг за шагом Ева приближалась к первому этажу. На лбу выступила испарина, а живот, как назло, скрутило спазмом. Всё происходящее вдруг стало казаться каким-то до безумия реалистичным сном. Ева не могла понять, где она — там, на лестнице, или в глубине своих мечтаний, где ей было совсем не страшно упасть с высоты. Ещё немного — и она окончательно утратит связь с реальностью, проваливаясь куда-то вниз.

Худшее, что могло произойти, это один неверный шаг. Ева оступилась. Она почти не заметила, как нога соскользнула со ступени, и тело оказалось в шаге от того, чтобы встретиться с землёй. К счастью Евы, она успела ухватиться за перила и избежать худшей участи. Швы заболели от резких движений, из-за чего Еве пришлось медленно осесть на холодные ступени, прислонив голову к деревянным балкам, что спасли её от перелома хребта.