– Но если это было заболевание… вы же не хотите сказать, что…
– Все было выполнено весьма аккуратно. Они даже вызвали специалиста. Порой они пугают меня, эти люди, против которых мы действуем. Никаких старомодных ударов тупым предметом. Просто маленькая порция микробов.
– Питер, вы позволяете своему воображению уводить вас слишком далеко.
– Никакого воображения на этот счет. Они просто следуют примеру «Людей в капюшонах». Когда их заговор был раскрыт, французская полиция обнаружила лабораторию, кишевшую болезнетворными бактериями. Один из членов «Cagoulards» признался, что их подготовили для использования против предателей внутри движения. Шутите над этим, если можете. Неудивительно, что бедная Роза опасалась заснуть в ту ночь. Она боялась укола с мерзкими микробами. Ее «мания преследования» объяснила бы любые обвинения, которые она выдвинула бы. Членам «А.Ф.» следует соблюдать осторожность.
«Что ж, если это действительно правда, мадам Альварес в итоге все-таки была членом движения, – размышляла Джорджия. – Без сомнения, ее убили не за разглашение тайны их рулетки. Они могут подозревать, что она что-то рассказала Питеру или мне об их движении. Похоже, нам тоже следует соблюдать осторожность». Однако по мере того, как неделя шла за неделей, предположение Питера казалось Джорджии все более фантастичным. И только через два месяца, когда ей наконец удалось попасть на встречи «А.Ф.», она осознала, насколько близок он был к истине. Та сцена, невинная с виду, однако ужасная по сути, врезалась ей в память…
Жаркий июньский вечер. Званый обед в доме профессора Харгривза Стила в Хэмпстеде. Лысая голова хозяина с клоками волос по бокам, которые придавали ему отдаленное сходство с мистером Пиквиком, поблескивала в свете свечей. Он поворачивался то к одному гостю, то к другому, то болтая, как чертенок, с озорным весельем, то отвергая какой-то аргумент с резкой, почти пренебрежительной логикой, то на мгновение впадая в задумчивость, когда в нем как будто не оставалось ничего живого, кроме беспокойных, проворных рук, показывавших небольшие фокусы.
Очарованная Джорджия наблюдала за ним. В ходе беседы интеллект Стила настолько доминировал в компании, что это ощущалось почти физически, словно он был одной из тех неодолимых природных сил – столь дорогих сердцу старых сочинителей историй о привидениях, – которые могут проходить сквозь запертые на висячий замок двери или расшвыривать сильных мужчин в стороны, как пучки соломы. Даже в его игривости чувствовалось нечто львиное. Однако этот груз интеллекта не подкреплялся соответствующим впечатлением от натуры Стила. Не было черт характера, за какие можно было бы зацепиться и сказать: «Вот это настоящий человек»; только череда настроений. Подобно силам природы, профессор Стил был аморфным – он стремительно и постоянно видоизменялся.
Нравственность каждого человека, думала Джорджия, является компромиссом между силой его характера и обстоятельствами. Если нет характера для регулирования этого соотношения, то получаем гения и сумасшедшего, для которых нравственность не имеет смысла. Гений – лишь сумасшедший со своей специализацией и особыми обстоятельствами. По этой причине Харгривз Стил – видимо, один из самых опасных людей в Англии: стихийная личность, обладающая огромной силой, но не имеющая ответственности.
Джорджия забавлялась, наблюдая, как женщины носятся с профессором. Образно говоря, он позволял им поглаживать его гриву, восхищаться клыками, даже немного дразнить, но если они делались слишком дерзкими, то сбивал их с ног одним ленивым, безошибочным взмахом лапы. Без сомнения, позднее они похвастаются этими царапинами перед знакомыми. Ходили бесчисленные истории о жестоких отповедях ученого – часть их рассказывали о себе сами жертвы. В качестве компенсации человек извлекал определенную славу из факта, что спесь с него сбил сам Харгривз Стил.
После обеда он пригласил гостей осмотреть его лабораторию. Здесь, среди резервуаров и микроскопов Стил будто стал другим человеком. Джорджия поняла, почему коллеги порой называют его шарлатаном или «немного шутом». Ему нравилось устраивать шоу. Войдя в лабораторию, он словно надел причудливую мантию древнего алхимика. Повел себя вдруг резко, деловито, однако своими приборами манипулировал с некой подчеркнутой артистичностью и рассеянностью, отделявшей его от аудитории. Зрители видели профессора будто через толстое стекло одного из его резервуаров. Впечатление чародея за работой усиливалось благодаря помощнику ученого – полному человечку с топорщившимися усами. В полной тишине он подавал материалы для каждой новой демонстрации, незаметно передвигался по лаборатории, словно был автоматом, контролируемым с помощью радиоволн, излучаемых массивным лбом профессора.
Одна дама, немного заскучав в ходе представления, кокетливо спросила:
– Когда вы покажете нам, где держите несчастных морских свинок, которых мучаете, профессор Стил?
– Мадам, в глазах науки вы и морская свинка – в равной мере подходящий материал для исследования. Разница в том, что вас содержать дороже.
Женщина, экстравагантные вкусы которой вынуждали мужа публично отказываться от ее долгов, издала резкий нервный смешок. Губы профессора Стила изогнулись в самодовольной улыбке, как у комика-любителя, чья шутка имела успех. Через несколько минут, когда профессор демонстрировал электрический мотор, один из гостей, важничая, спросил:
– Почему вы не используете модель Зинкессена? Я бы сказал…
– Потому что эта лучше, – рассеянно ответил он.
Стил закончил то, что Джорджия назвала «заготовками», и неожиданно взял ее за руку. Не обращая внимания на других гостей, которые потащились следом или вернулись в гостиную, он провел для нее маленькую экскурсию.
– Уверен, миссис Стрейнджуэйс, что во время своих путешествий вам доводилось видеть кое-какие явления. Подойдите и посмотрите поближе на их причины. – Поджав губы, Стил настроил мощный микроскоп. – Это холерные вибрионы. Активные, не правда ли? Взгляните.
Джорджия увидела нечто похожее на множество темных червячков, извивавшихся и метавшихся.
– А здесь бациллы туберкулеза. Довольно скучные. Большинство из нас носит их в себе… Бациллы бубонной чумы… Borrelia berbera – это паразит, вызывающий африканскую возвратную лихорадку… Далее, три разных вида малярийных паразитов – Plasmodium vivax, Plasmodium malariae, Plasmodium falciparum… Сибирская язва – заурядное на вид маленькое чудовище, правда? А вот трипаносома, провоцирующая сонную болезнь… А если вы подойдете к этому микроскопу, мы увидим голову мухи цеце – той, что распространяет сонную болезнь в Африке.
К концу демонстрации Джорджия почувствовала легкую тошноту.
– Вы, наверно, привыкли к тому, что все эти мерзкие бактерии находятся в вашем доме. Я бы постоянно вставала ночью, чтобы убедиться, что никто из них не сбежал.
Глаза профессора Стила сверкнули. Слово «сверкнули», возможно, не совсем верно передавало то промелькнувшее в них озорное, даже немного безумное выражение. Он похлопал Джорджию по плечу:
– Не волнуйтесь. Я не натравлю их на вас… если будете вести себя хорошо.
Двое других гостей, до сих пор остававшихся с ними, засмеялись. Харгривз Стил был этим вечером в ударе. Но у Джорджии кровь застыла в жилах. Она поняла, что слова ученого – угроза. Джорджия навидалась ужасов, которые причиняли эти отвратительные микроскопические существа. Возможно, смерть Розы Альварес – из этой безликой, чистой лаборатории. Сама же Джорджия, являясь теперь членом движения, получила предостережение, донесенное в невинных выражениях в присутствии двух ничего не подозревающих свидетелей, – бомбу, скрытую в хлопушке.
Именно эта сцена позволила Джорджии несколько месяцев спустя, когда руководитель заговора, человек, которого «А.Ф.» намеревался сделать диктатором, оказался в ее власти, обращаться с ним без всяких угрызений совести, как обращалась бы она с несущей болезнь вошью профессора Стила.
Глава 7. «Английский флаг»
Та сцена в лаборатории профессора Стила ознаменовала новый этап отношений Джорджии с «А.Ф.», который начался во время ее первого визита в дом Элис Мейфилд в середине мая. Анализируя эту историю год спустя, Джорджия увидела встречу в ее истинном свете. Она напомнила ей один случай, когда Джорджия девочкой плыла на яхте подруги к Внешним Гебридам. Остров Барра, мрачная черная глыба, поднялся над горизонтом. Яхта подходила к острову, ближе и ближе, пока не возникло впечатление, что сейчас она врежется в скалы. Потом, почти мгновенно, появилось устье пролива, сначала как узкая изогнутая расселина в скалах, затем – как судоходный канал, и по нему они плавно прошли в самую глубь острова, в город Каслбэй, где, как забытая игрушка, лежал на самой дальней стороне бухты на своем крохотном островке замок Кисимул.