Сжав зубы, чтобы не ответить колкостью, Кирк постарался придать своему голосу максимально нейтральный оттенок.
– Язык математики универсален. Мы отправим сообщение, состоящее из простейших формул, которые будет легко расшифровать.
– И снова не согласен, – покачал головой Аш.– Да, наверное, это самый лучший вариант, но что если их система счисления построена на совершенно иных принципах? Что, если им понадобятся годы на дешифровку? С каким промежутком ты собираешься отправлять сигнал? Неделя? Месяц? Или двадцать лет?
Кирк молчал. В глазах Аша загорелся лукавый огонек.
– А что, если я скажу, что отправлять три волны глупо?
– Ты уже сказал, – проворчал Кирк.
– Нет, – усмехнулся Аш. – Я сказал, что идея сама по себе глупая. Но, если допустить, что волна ушла, остальные две не понадобятся.
– Что ты имеешь ввиду? – заинтересовался Кирк.
– Ты же сам говоришь, что волна пройдет через всю Вселенную. Так?
– Это следует из твоих формул, – осторожно ответил Кирк. Он не понимал куда клонит отец, и ожидал подвоха.
– Если взглянуть более внимательно, – с улыбкой продолжил Аш, – то из них следует, что это не совсем волна. Возбуждение возникнет дважды в каждой точке: инициированное и отклик. Или, по пути туда, и на пути обратно, если все же, предпочитаешь рассматривать сигнал в упрощении до волны.
Глядя на вытянувшееся лицо сына Аш Вармер расхохотался. Абигейл тоже улыбнулась, но тут же на ее лице появилась тревога: муж опять начал массировать лоб.
Кирк был ошеломлен. Хорошо еще, что на ошибку указал ему отец. Рано или поздно, кто-нибудь заметил бы этот просчет, и над Кирком Вармером смеялся бы весь мир.
– У них будет несколько десятков лет, чтобы понять наше сообщение, и подготовить ответ, – прошептал он, не замечая ни тревоги матери, ни головной боли отца.
– Именно, – Аш убрал руку от лица, и откинулся на спинку кресла. – А еще мы сэкономим уйму энергии.
Кирк знал, что нельзя давить на отца. Сейчас он заронил зерна сомнения, и, оставив спор незавершенным, можно было бы вернуться к нему позже. Но, все же, не удержался и спросил:
– Но есть и настоящая причина. Я прав, па?
Отец отвернулся, и глядя в окно, сказал:
– Представь, что ты нашел волшебную лампу. Теоретически, ты знаешь, что если ее потереть, появится джин, который должен исполнить три желания. Но ты совершенно не имеешь представления, о том, какие процессы ты запускаешь, чтобы вызвать джина. – Он повернулся и в упор посмотрел на сына – И знает ли джин о том, что должен выполнить три желания.
***
От звука разбившегося о стену терминала Адам подскочил, и, развернувшись в прыжке, уставился на разъяренного мистера Нома.
– Рекомендует он мне! – прорычал Ричард.
Адам, решив, что в данный момент руководитель, скорее всего, не нуждается в его услугах, стал осторожно, бочком, продвигаться к двери.
– Наша цель – приоритетные направления! – вслед за терминалом, в стену полетела неизвестно как оказавшаяся в лаборатории ваза.
Ассистент не стал ждать, пока мистеру Ному надоест швырять предметы в неодушевленную стену, и он переключит свое внимание на живых людей. Адам резво бросился к дверям.
– Эй, куда? – крикнул Ричард, и швырнул вдогонку аспиранту книгу по термодинамике.
Осмотревшись по сторонам, и не найдя больше ничего, что можно было бы эффектно разбить, он схватил куртку, и широкими шагами направился к выходу.
То ли Адам на бегу успел предупредить остальных, то ли перекошенное от бешенства лицо Ричарда подавало какие-то сигналы, но, едва завидев профессора, немногочисленные сотрудники пытались спрятаться за первыми попавшимися дверями.
Так и не встретив никого, на ком можно было бы сорвать злость, он дошагал до парковки, и чуть не оторвал ручку, садясь в машину.
Он коснулся панели, и тут же раздался приятный женский голос:
– В данный момент, вы можете представлять опасность для других участников дорожного движения. Управление будет осуществляться автопилотом. Назовите, пожалуйста, адрес.
– К черту на рога! – с сердцах рявкнул Ричард.
– Идиома, предполагающая удаленное место, – отозвался автопилот. – Пункт назначения – Эйлсбери.
Раздосадованный, что не удалось сорвать злость «на других участниках дорожного движения», он вызвал Клауса.
Вызов шел, но голограмма все не появлялась.
– Да? – наконец отозвался друг.
– Я у тебя в черном списке, или просто лень руки поднять? – сдерживая злость, спросил Ричард.
– Вижу, ты не в настроении, – сказал Клаус. – Что случилось?
Голос друга немного притушил бушевавшую в нем ярость.
– Накаркал. Свернули мою работу.
– В пользу марсианского поселения? – удивился немец, вспомнив давний разговор в баре.
– Почти. «На данном этапе финансирование вашего проекта менее целесообразно, чем другие задачи. Рекомендуем вам обратить внимание на перспективные направления, смежные с вашей работой», – зло процитировал он.
– Сейчас? На этапе проектирования электрогенерирующего контура? – Клаус был явно растерян.
Уже более двадцати лет шла работа по созданию термоядерной электростанции на основе реактора международного института плазмы в Грайфсвальде, и одним из ключевых вопросов были именно турбины. Признанные мировые гиганты наперебой предлагали свои проекты, но турбины Нома обладали рядом неоспоримых преимуществ. В них практически отсутствовало трение, что давало возможность работать при больших давлениях и температурах. Это позволяло минимизировать потери мощности и значительно улучшало коммерческие перспективы станции. К тому же, более простая конструкция повышала надежность. По крайней мере, в теории.
К сожалению, институт плазмы сам испытывал острую нужду в средствах, и не мог финансировать эти работы. С большим трудом, несмотря на активное противодействие гигантов машиностроения, удалось найти инвестора. И если сейчас Кирк Вармер прекратит финансирование, новые турбины на многие годы останутся лишь компьютерной моделью.
Дело не только в том, что из-за своих особенностей такой генератор имеет огромные размеры, и применение ему можно найти пока только на электростанциях. Дальнейшие усовершенствования, со временем, позволили бы уменьшить габариты основных узлов, и гравитационные подшипники находили бы все более широкое применение. Но, если сейчас, в начале нового века энергетики, на них поставят крест, гравитационная физика еще надолго останется лишь уделом теоретиков, не имеющей в глазах обывателя никакой практической пользы.
Ричард разразился потоком отборной брани, и Клаус сделал мысленную пометку взять у него мастер-класс в этой дисциплине.
– Этот поддонок делает это специально, – ругался Ричард. – Его интересуют только газетные заголовки!
Клаус попытался достучаться до разума друга, затуманенного злостью:
– Не думаю, что все настолько плохо. В конце концов, он бизнесмен и заинтересован в том, чтобы вернуть затраченные средства.
– Заинтересован он лишь в том, чтобы видеть в новостях свою довольную рожу! – отрезал Ричард.
Ричард Ном был прекрасным ученным, замечательным собеседником и неплохим другом. Но в такие моменты с ним решительно невозможно было разговаривать. Буквально несколькими фразами он мог легко вывести из себя обычно невозмутимого Клауса.
– Так какого черта ты звонишь мне? – рявкнул он. – Хочешь поговорить о Кирке – звони Кирку.
Немец сбросил вызов.
Обескураженный столь резким ответом, и так и не найдя выхода своему гневу, профессор Ном скомандовал автопилоту:
– На вокзал.
– Из контекста вашего диалога, я делаю вывод…
Голос смолк, как только Ричард коснулся панели и отключил уведомления.
Все еще кипя от гнева он купил билет в международном терминале, и через сорок минут уже сидел в вагоне.
За время, проведенное в дороге, профессор Ном почти успокоился, и уже даже жалел о своем опрометчивом решении. Он вполне мог бы обсудить все вопросы по телефону, тем более, что горячее желание, гнавшее его в Америку, в поезде значительно остыло. Вряд ли ему без помех удастся спокойно придушить Кирка Вармера.