- Делай своё дело, - ответил худой, - не мешай мне делать своё.

  Худой полицейский пристально проглядел надписи на баночках, встряхнул их, прислушиваясь к шуму. На его лице неожиданно возникла широкая улыбка. Парой движений он свинтил крышку с баночки и закинулся сразу пятью таблетками, после вытащил из внутреннего кармана полицейской формы армейскую флягу и сделал несколько больших глотков. Протянул:

  - Ха-а-а! - и уже недобро улыбаясь, вытащил из кармана таблетки в бумажной упаковке. Он закинулся сразу тремя своими таблетками и вновь приложился к фляге, почти полностью её осушив.

  - Живём! - рявкнул худой бросив толстяку одну, полупустую баночку с таблетками, а две, полные, тихо прикарманил себе.

  Толстяк включил фонарик и по слогам прочитал название таблеток. Присвистнув, он поглядел на Виктора:

  - Ты понимаешь, что только за хранение этого мы тебя лет эдак на пять прикроем, а?

  - Что? - удивлённо и вместе с тем испуганно, спросил он.

  - Да... удачно ты нам под руку попал... лет на двести тебя прикроем, три пожизненных ты свои получишь!

  - Да что я такого сделал? - изумлялся Виктор.

  Вместо ответа толстяк крепко ударил Виктора в лицо, да так, что тот едва не потерял сознание. Он осел, - ноги не держали, и если бы не удерживающая его мясистая лапа, точно бы рухнул на пол!

  - Ты, паскуда, будешь молчать, - щёлкнули над головой жвала. - Здесь мы закон. Мы решаем, когда и что ты будешь говорить. Посмеешь нарушить правила и...

  В этот момент весь мир вокруг замер. В голове звучал небывало холодный и злой голос, сами мысли застывали от этого голоса: "Как же они мне надоели!"

  Виктор услышал щелчок пальцев. И в мгновение оказался в другой, сумрачной комнате. Ничего вокруг не было, только небольшой квадрат, где можно было ещё худо-бедно что-то разобрать и густая темнота, в нескольких шагах от него за которой ничего не было видно. Там Виктор был не один, он видел только смазанный человеческий образ, который с ним заговорил:

  - Я разберусь... и с этим тоже, - в последнем явственно прозвучал упрёк.

  Виктор мог бы спросить как именно и с чем этот некто, кого не было видно, собирается разобраться, но вместо этого он задал другой вопрос:

  - И с этим тоже? - мужчина не мог понять, когда и с чем ему уже помогали. - Что ты этим хочешь сказать?

  Прежде Виктор услышал тяжёлый вздох. После некто сказал с привычным, узнаваемым холодом и спокойствием в голосе:

  - Когда ты, наконец, перестанешь... просто садись и смотри, пока я буду решать очередную твою проблему, с которой ты сам не желаешь справляться.

  Щелчок и вместе с ним в комнате стало светлее, появились явственные, твёрдые стены, бетонный пол и такой же потолок. Пять с половиной шагов в диаметре, - это и была комнатушка, без окон и дверей. В центре комнаты появился простенький стул, а на одной из стен, прямо напротив стула, крупный экран. Видео было как на старой чёрно-белой плёнке, с различными мелкими, незначительными изъянами. Звук выходил прямо из бетонных стен.

  Виктор сел на стул и стал наблюдать за происходящим, словно это он сам и видел. Собственно, он это видел каждое утро, когда просыпался, - столик рядом с диваном, на котором ложился спать, чуть дальше тумбочка с древним и тяжёлым телевизором.

  Мужчина смотрел на экран за тем, как собирался на работу и как присел, чтобы отдохнуть пару минут перед уходом на работу. Видел, как всё потемнело, - глаза закрылись. И тут же открылись. Со стен хлынул пробирающий до костей холод.

  Виктор видел, как протянув вперёд правую руку и смотря на неё, некто снимавший происходившее каким-то образом своими глазами, оглядывал метаморфозы руки. Это было жутко, особенно если задуматься о том, как такое вовсе возможно.

  После этого картинка на стене подёрнулась рябью, а следом и вовсе произошёл скачёк. Виктор видел, как некто сидел в автобусе, на котором ему приходилось много раз ездить. Этот некто сидел в конце автобуса и внимательно оглядывал притихших уродцев. Виктор точно помнил, что коллеги не могли и минуты провести в молчание. Вечно был гомон, крики, смех или даже плачь. Но на стене, на записи, уродцы не решались даже шелохнуться, - точно восковые.

  Вновь картинка подёрнулась рябью и на смену салону автобуса пришла знакомая свалка. Коллеги полукругом стояли перед тем, от чьего лица велась съёмка. И они, эти шумные создания с различными увечьями, едва ли не забывали дышать, смотря себе под ноги и ожидая того, что скажет некто, записывавший происходившее.

  - Сегодня эти... детишки... - выплюнул с холодной насмешливостью некто, - придут к нам... опять. И вы, хотите того или нет, но будете делать так, как я вам скажу. И горе тому, кто подведёт меня! Вам ясно?