Пролетавший цеппелин сбросил все бомбы, но без особого эффекта. Самураи продолжали штурмовать бастион по старинке, с помощью осадных лестниц. Тяжелого оружия у них не было, поэтому они несли тяжелые потери. А бастион по-прежнему держался.
- Куда прешь, скотина? - удивился капитан первого ранга Новосельцев и разрядил револьвер в еще одного викса, выросшего напротив бойницы. - Никак не научатся.
- И это хорошо, - пробормотал ефрейтор Рубинчик, целясь вдаль из своей винтовки.
- Опять Святое Писание цитируешь? - поморщился каперанг. - Креста на тебе нет.
- Совершенно верно, ваше благородие, - согласился Рубинчик.
Новосельцев не успел ответить - где-то у них в тылу грянул взрыв.
- Ефрейтор, проверь, что это было.
- Есть!
Рубинчик вернулся быстро, за ним шли подпоручик Яблонский и лейтенант Иванов-шестнадцатый.
- Дачники пытались прорваться через капонир, господин капитан, - доложил Яблонский. - Ну мы их и... - подпоручик закашлялся.
- Мы их взорвали, - поспешил прийти товарищу на помощь Иванов-шестнадцатый. - Через этот участок стены больше никто не сможет пройти.
- Слова-то какие мудреные - "участок стены", - невпопад пробормотал каперанг. - Благодарю за службу, господа офицеры!
- Служу отечеству! - рявкнули господа офицеры. Яблонский снова закашлялся. Проклятая пыль.
* * * * *
Махмуд был доволен. Наконец-то! Ради этого он покинул родную малайскую деревню и записался в самурайские легионы. Обещали кормить от пуза, много платить, разрешать грабить, убивать и брать себе белых женщин. Сначала решил, что обманули. Кормили плохо, платили гроши, женщин не было. Потом еще запихнули в летающую лодку и повезли на край света. Всю дорогу рвало, всю душу выблевал, несколько раз был готов с Аллахом встретиться. Но пронесло. А как высадились - вот тогда обещанное веселье и началось! Много врагов зарезал (зачем патроны тратить?), все карманы набил. Вернется домой - все увидят, отважный воин Махмуд, настоящий добытчик! Осталось белую женщину найти - будет что в родной деревне рассказать!
Ворвались всем пелотоном в очередной дом. Большой дом. Внутри люди в белых халатах. Больница, понял Махмуд. В соседней деревне такая же была. Миссионеры организовали. Впрочем, не стал разбираться. Улучил момент, когда сержант за ним не смотрит, подхватил бабенку и потащил в укромный уголок. Она вопить начала, отбиваться. Вот дура! Зачем? Сейчас Махмуд ей покажет, она сама захочет...
Кто-то схватил его за шиворот и потащил прочь. Все удовольствие испортил. Махмуд даже рассердиться не успел, как его вытащили во двор и бросили в пыль.
- Грязная свинья, - сказал полковник Антуан. - Ты что творишь?!
- Некоторых дикарей просто нельзя призывать в армию, - заметил кто-то из младших офицеров. - Прикажете его арестовать, сэр?
Парень был из семьи английских эмигрантов, поэтому иногда называл командира "сэром". Полковник не обижался.
- Лишняя бумажная работа, - Антуан окинул взглядом своих людей и заметил у одного из них за поясом лакированную рукоятку трофейного "галанда". - Дай сюда.
- Так мне вербовщик обещал... - наконец-то заговорил Махмуд, но полковник не стал его слушать. Выстрелил в упор, прямо в ключицу. Малаец даже не смог произнести сакральное "За что?", но стал медленно оседать. Антуан успел выстрелить еще раз - в лицо. Самурай и револьвер упали в пыль одновременно.
- Вот и все, - подытожил командир дивизии. - Погиб в бою с русскими. Смертью героя. Семье пенсия перепадет. Хотя эти туземцы все равно на алкоголь или опиум потратят.
- Он из мусульман, они же не пьют, - возразил кто-то из подчиненных.
- Плохо ты знаешь мусульман, - усмехнулся Антуан. - Все, этот вопрос закрыт. Не хватало еще разводить трибуналы и подогревать слухи о наших военных преступлениях.
- У нас остался еще один свидетель, сэр, - напомнил англичанин и кивнул в сторону госпиталя.
Полковник прикусил губу и задумался. Еще раз осмотрел своих людей и подобрал брошенный револьвер.
- Лейтенант Берг, успокойте даму и проводите ее домой. Где-нибудь по дороге... Прискорбный несчастный случай. Шальная пуля. На войне такое случается. К тому же, русская пуля. Разумеется, русские газеты все равно станут кричать во весь голос о наших зверствах, но ведь наша совесть будет чиста. Не правда ли?