Наконец-то на рассвете двенадцатого дня нашей лагерной жизни в пустыне, Рябкин объявил, что процесс подошел к концу. Всё, что можно было снять, оторвать и отвинтить, они сделали, а оставшееся им не поднять без тяжелого оборудования. Так что вечером в кромлех пойдем все и окончательно выносим всё заготовленное.

Я вздохнула с облегчением. Эта походно-неустроенная жизнь мне уже порядком поднадоела, да и припасы подходят к концу. Шес даже на охоту в кромлех несколько раз ходил, потому что еды на всех оставалось маловато. Добытых монстров мы разделали и даже частично съели - к ужасу Маринки - только завялив на солнце. Пока живы и здоровы (тьфу-тьфу-тьфу!).

А ближе к вечеру меня разбудил голос ящера:

‘Помоги мне! Помоги!’

Я рванула наружу, как ужаленная. Что случилось?

Шеса я нашла метрах в двадцати от лагеря, он лежал на боку и часто-часто дышал, только что язык набок не вывалил.

- Что с тобой?

Ящер приоткрыл синий глаз. Сапфировая яркость синевы сейчас была мутной и больной.

‘Яйцо решило отделиться’

- Чего?

Шес вздохнул и дернулся, слабо зашипев… от боли?

‘Детеныш хочет жить самостоятельно от моего тела’

Тьфу ты, до меня только дошло.

- Так ты рожаешь?!

Шес прикрыл глаз.

‘Да’

- Так рано же ещё! - возмутилась я такой подставой природы.

Тут же ничего нет: ни условий, ни воды, ни… А чего там ящерам нужно для комфортных родов? Вот Шес, зараза, а мы ведь с Маринкой его пытали на предмет его возможного… Черт, а как же это назвать? Роды? Яйцекладка? Отёл? Хотя последнее это у парно-и непарнокопытных, кажется. Суть не в этом, а в том, что Шес нас так и просветил, а сейчас: ‘Помоги’. Как? Чем? И почему я?

Хотя последнее более менее ясно. Я ж всё-таки отец данного яйца. Боже мой, звучит совершенно по-идиотски, но помогать всё равно надо.

- Что мне делать?

‘Надави руками мне на живот прямо над яйцом и аккуратно выдавливай его вниз’

Я попыталась, но потные ладони все время соскакивали с гладкой чешуи Шеса.

- Погоди, сейчас какую-нибудь тряпку возьму.

Я рванула обратно в палатку за простыней. Мы ею вход занавешиваем. Моя возня разбудила Танюшу.

- Что случилось?

- Шес рожает, просит помочь.

Танюша мигом слетела со своего места и присоединилась ко мне. Через пару минут мы тащили простыню к тяжело дышащему ящеру, перевернувшемуся на спину.

- Ансергевна, что делать?

- Сворачивай из простыни жгут. Он просит выдавливать яйцо наружу, а у меня руки по чешуе скользят.

- Ага, поняла. Маринку поднимать будем?

- Если сами не справимся. Всё-таки процесс деликатный, а тут народу подвалит…

- И то верно. Ну что взялись?

И мы аккуратненько потянули вниз простынный жгут, Шес зашипел сквозь стиснутые зубы. Да уж, роды - это явно не мужское дело.

Возились мы долго - то Шес просил остановиться, чтобы передохнуть; то мы жгут по-новой накладывали, потому что съезжал; то спины и колени у нас затекали, оттого что возиться приходилось все время на четвереньках, и мы передыхали, а потом надо было дождаться, пока откроется родовая щель.

В общем, знаете, что я вам скажу, природа над Шшсуасс поиздевалась на полную катушку. Наши женщины, по крайней мере, хоть сами рожают… преимущественно. Под присмотром, правда, но без таких надрывов.

Собственно, к тому моменту, когда на свет появилось здоровенное, примерно как три страусовых, серое яйцо в плотной кожаной оболочке, я готова была родить вместо Шеса.

- Ух ты… - восхищенно протянула Танюша, бережно обтирая яйцо злополучной простыней. - Красивое!

- Что? - вяло отреагировала я, валяясь рядом с тяжело дышащим ящером. Надо бы его родовую щель на разрывы проверить. А что? У наших женщин и не такое бывает.

- Не что, а кто, - поправила меня девушка. - Яйцо у Шеса красивое получилось, как перламутровое на свету блестит. Интересно, какой детеныш из него вылупится?..

- Посмотрим, когда вылезет. Да, мученик, - повернула голову к ящеру, - а когда малыш на свет выбираться будет?

Ящер приоткрыл усталые глаза и тяжело повернулся на бок.

‘Через сто суток’

- Ага, ты тоже обещал через сто суток родить, а сам на преждевременные рванул…

‘Это из-за близости портала’

- Нормально, - от возмущения я даже привстала, - так чего ж ты с нами поперся? Сидел бы дома и рожал себе потихоньку.

‘Ты ж видишь, что сам бы я не справился’

- Так, стоп, то есть, если бы нас не было, то ты так и не смог бы родить?

‘Если бы вас не было, я яйцо не вынашивал бы, и этой ситуации не было бы’

Ага, точно, это ведь я виновата в его беременности, но с другой стороны - нас сюда его портал приволок, так что нечего все на меня валить.

- А что с ним дальше делать? - поинтересовалась Таня, аккуратно пристраивая яйцо в кокон из той же самой простыни. Что-то она у нас многоцелевого использования получилась.

‘Положи в мой мешок, к шарам. Я нагреб туда песок. Яйцо не должно замерзнуть. Иначе детеныш погибнет’

Я быстренько выполнила указания ящера - не хотелось бы стать причиной гибели нашего малыша.

- А не раздавится?

‘Оболочка очень плотная. Это теперь единственная защита детеныша. Эту оболочку не прорвут даже челюсти грифы’

Я вспомнила наш забег от этих чудовищ и впечатлилась.

- Слушай, а как же детеныш прорвет такую оболочку?

‘К моменту рождения она истончится. Сейчас детеныш получает из неё питание для роста. Я устал. Уйми своё любопытство. Я должен отдохнуть’

И тут же задрых. Вот же… нехороший инопланетный самец! Говорить ему трудно, а я, между прочим, не о себе беспокоюсь, а о его потомстве.

Когда проснулись остальные, то о недавних событиях напоминал только раздувшийся мешок Шеса и его же опавший живот, а также напрочь загвазданная простыня. Я напоследок ею ещё и самого ящера протерла, аккуратно смочив его живот водой. Мы с Танюшей решили не баламутить народ информацией о яйце, потому что ожидали повышенный интерес к последнему, что ему сейчас совершенно не нужно. Скажем на обратном пути, или, вообще, дома. Но вот бросить Шеса одного я не решилась, и мои детишки умотали за последней добычей без меня.

Я поднялась на гребень бархана и приготовилась их ждать. Мешок с яйцом прихватила с собой, чтобы никто не раздавил. Вскоре совсем стемнело и только накопители портала сияли призрачным серым светом. В их неверном свете мотались темные фигурки моих ребят. Ага, значит, выносят все наружу, скоро пойдут обратно. Я довольно потянулась и зажмурилась. Поход близится к концу, Шес удачно снес яйцо, и мы возвращаемся. Хорошо…

Оглушительный гром грянул совершенно неожиданно для меня. Я пораженно распахнула глаза и глянула на небо. Звезд видно не было, сплошная черная пелена, из которой били серебряные молнии с треском, шумом и диким грохотом. Причем только над кромлехом и целенаправленно внутрь него. Казалось, что его накопители притягивают этот кошмар. Господи, там же дети!

Я вскочила на ноги, рядом оказался тяжело дышащий ящер.

- Что это такое? - проорала я, перекрикивая эту канонаду.

‘Портал активируется’, - пораженно прошептал ящер.

Нет, только не сейчас. Пусть дети уйдут!

Мы с Шесом бросились бежать одновременно, только он значительно быстрее, чем я. Он за мгновение превратился в размытую черную молнию, исчезнувшую за гребнем бархана.

Я спотыкалась, падала, но упорно бежала к порталу. Самое ужасное, что никаких фигур возле него и близко не было. Активированные накопители освещали близлежащую территорию не хуже прожекторов. А ещё эти молнии сверху…

Когда я подбежала к груде брошенных вещей, Шес уже пытался пробиться внутрь. Защитное поле его не пускало, плотно мерцая серебристыми волнами.

- Что? - прокричала я.

Он оглянулся.

‘Береги детеныша’

Резанул себя когтями по животу и окровавленной лапой со всего маху проткнул защитное поле, а потом его просто втянуло внутрь. И в этот же момент защита стала прозрачной и я увидела: остов вагона, забившихся внутрь детей и одинокую фигуру Гриши Рябкина, стремительно метнувшегося к Шесу. Но Гриша не добежал, потому что Шес дернулся вперед и буквально отшвырнул мальчишку к стенам вагона, а сам завалился на спину.