— На их свадьбе?
— Да, я пригласил ее после их с Дмитрием танца, я видел, что ему и танцевать-то с невестой не хотелось, да и ей с ним тоже. Подумал, ну, может, ей будет в радость потанцевать с другим мужчиной, коль муж ей не мил. Чему радоваться, когда насильно выдали замуж за почти старика, к которому не было никаких чувств? Она выглядела грустной, но в то же время очень хорошенькой в своем подвенечном платье, которое ей очень шло. Я тогда сделал ей комплимент про то, как она очаровательна.
— Ах, Павел Александрович, — ответила она, — как бы мне хотелось Вам верить. Но я ведь знаю, что это не так. Вы просто слишком добры ко мне. Как всегда. Не может невеста, которая выходит замуж по неволе, выглядеть очаровательно… Как я мечтала когда-то, чтоб у меня было такое красивое подвенечное платье, такой свадебный бал… И у меня сегодня все это есть… Но разве я могла когда-то представить, что все это может быть… но без того человека, которого я полюблю или хотя бы буду относиться к нему с симпатией?
— Елизавета Алексеевна, я понимаю, что мой брат намного старше Вас, и что Вы не хотели выходить за него, но ведь такие браки не исключение… Бывает, что симпатия между супругами возникает позже…
— Павел Александрович, я не надеюсь на это. Я знаю, что я ему совершенно не нужна. И никогда не буду нужна… как могла бы быть нужна кому-то другому… Я очень признательна, Павел Александрович, что Вы меня пытались утешить. Только Вы один… никто более… Остальным все равно, каково мне сегодня… и каково будет потом… в доме князя… Вы ведь будете бывать у нас хоть иногда? Правда? Я… буду ждать Вас…
— Аня, я тогда понял, сколько было в этом… казалось бы, простом приглашении. Больше, чем я смел надеяться… Она будет ждать меня… Я прекрасно понимал, что между нами никогда ничего не может быть. Но просто видеть ее для меня уже было бы счастьем…
— Ты ведь будешь бывать у нас хоть иногда? Правда? Я буду ждать тебя…
Павлу показалось, что земля повернулась вспять на двадцать лет… И он сказал то же самое, что и тогда:
— Непременно. Всегда, когда мне позволит служба…
— Павел, а почему ты говоришь, что Дмитрий Александрович был почти старик, когда он женился? Сколько точно лет ему было? И Лизе?
— Дмитрию было сорок восемь, а Лизу выдали накануне того, как ей исполнилось двадцать один.
— Сорок восемь? На год младше, чем ты сейчас? Почему же ты считаешь его стариком? Я не считаю тебя… даже мужчиной… средних лет…
Павел улыбнулся.
— Аня, спасибо тебе, мне очень приятно. Наверное, дело именно в этом. Я, к своему счастью, выгляжу гораздо моложе своих лет. Обычно мне дают года сорок два-сорок три, редко сорок пять. Что, конечно, для мужчины совсем не возраст. Дмитрий выглядел на свои года и даже старше, то есть лет на пятьдесят. Лиза же, наоборот, выглядела моложе, очень юной — как на портрете в спальне. Когда они были рядом, эта разница казалась еще более внушительной. Юная барышня, совсем девочка, и мужчина пятидесяти лет, на ее фоне совсем старик… Да что говорить, и по сути старик… Говорят, что когда пожилой мужчина женится на юной особе, он молодеет. Не в случае Дмитрия и Лизы. Но он стал выглядеть моложе, скажем так, более свежо, когда он забрал себе Сашу. В нем появилась радость жизни, энергия… Он стал просто другим человеком… Очень печально, что Лиза его таким не увидела… — Ливен и сам теперь казался грустным.
— Павел, я тебя расстроила?
— Нет, это просто… воспоминания… Аня, я благодарен тебе, что ты со мной говоришь о моем прошлом, ведь кроме тебя мне об этом поговорить не с кем… Поскольку в нем было все так непросто… Пойдем в дом? Пора завтракать.
— Матвей, где Ее Сиятельство? — спросил князь дворецкого, открывшего дверь. — Уже встала?
— Да, встала. Пошла уток кормить.
— Да? — удивился Ливен. — Мы ее не встретили.
— Должно быть, Вы разминулись. Наверное, в тот момент она была во флигеле, брала там у Харитона хлеб для уток.
— Везет же уткам, столько внимания к ним Ее Сиятельства. При графине они скоро растолстеют так, что летать не смогут. А если смогут — то улетят в ее поместье, — пошутил князь.
— Ну так ты и поезжай в ее поместье за своими утками — сказала Анна, когда Матвей ушел в буфетную. — Будет предлог…
— Анна, ты думаешь мне нужен предлог съездить к любовнице в гости? Ошибаешься. Если бы ее имение было поближе, а я располагал временем, я бы съездил туда и без всяких предлогов… Так же, как она приехала в мое…
Анна подумала, что у графини было не так много развлечений в усадьба кавалера. Но накануне после ужина князь все же пригласил ее на прогулку в сад. Однако вскоре пошел дождь, причем довольно сильный. Павел и Наталья Николаевна прибежали в дом все мокрые, на плечи графини был накинул сюртук Павла… Оба задорно смеялись, что очень порадовало Анну. Похоже, когда они бежали рука в руке, Наталья Николаевна по дороге еще и потеряла шляпку. Павел отправился за ней обратно в сад несмотря на ливень… Графиня была такая хорошенькая, что Анна не могла не сделать ей комплимент.
— Анна Викторовна, я, наверное, сейчас выгляжу как девчонка… Но так приятно, когда кавалер пытается спасти твой наряд ценой собственного сюртука… даже если это и совершенно не поможет…
— И, прошу тебя, не уподобляйся Эмме, — прервал Павел мысли Анны.
— Эмме? Какой? Среди моих знакомых нет Эммы.
— Эмме Джейн Остин. Неужели ты не читала?
— Нет…
— Тогда я тебе дам этот роман, если найду его. Тебе он должен понравиться… Подождем, когда вернется графиня, тогда и позавтракаем все вместе, хорошо?
Анна кивнула. Не так уж часто Наталье Николаевне удавалось завтракать в обществе Его Сиятельства как ей самой.
========== Часть 21 ==========
Поднимаясь по лестнице с Павлом, Анна решилась:
— Я хотела попросить тебя кое о чем, но не знаю, насколько это… прилично.
— Ну пока ты не скажешь, мы этого не узнаем.
— Я могла бы посмотреть… где жил Дмитрий Александрович?
— Отчего же нет? Только там смотреть особо нечего. Дмитрий был из тех людей, про которых говорят «все свое вожу с собой». В его комнатах нет почти никаких личных вещей, они больше похожи на гостиничный номер. Но если тебе интересно, я их для тебя открою. Пойдем, я возьму у себя ключи, я ведь всей связки с собой не ношу.
— А это удобно? Заходить к тебе? К тебе же… дамы не заходят…
— Аня, я же тебя не в опочивальню приглашаю, а в жилую комнату. Кроме того, ты не посторонняя дама, а приходишься родственницей, хоть и не кровной. Так что на тебя мои… правила не распространяются… И, если ты хочешь, кроме комнат Дмитрия я могу показать тебе те, где будете жить вы с Яковом, когда приедете вместе, или ты одна в следующий раз. Проходи, пожалуйста, — Ливен толкнул дверь в свои покои и пропустил Анну вперед. — Вот так я живу. Как видишь, все довольно скромно, — как бы извиняясь, сказал князь.
Жилая комната князя не поражала роскошью позолоты или лепнины, а была на удивление уютной. Не такой официальной, как кабинет внизу. И совсем не мрачной. В ней преобладали светлые оттенки — обивка на диване и креслах была из атласа серебристого-серого цвета с рисунком, шторы и ковер были подобраны в цвет обивки. Вся мебель была изящная, на изогнутых ножках, стиля Рококо. Был застекленный шкаф, на двух полках стояли книги, еще на одной — всякие безделушки, что, по мнению Анны, было нехарактерно для мужчины, да еще находившегося на такой серьезной службе. Там же стоял детский рисунок в рамке, на нем были три человечка — маленький держал за руки двух больших, один из которых был чуть повыше. Под человечками аккуратными, но не очень уверенными буквами было выведено — папа, Саша, Павел, а над их головами той же детской рукой была сделана надпись латинскими буквами Lieven. На нижней полке стояло несколько бутылок, бокалов и рюмок… и вазочка с конфетами. Был также письменный стол на котором, как и в кабинете, лежали бумаги, но стоял еще малахитовый письменный прибор. На комоде стояли часы, также инкрустированные малахитом. Вокруг них были расставлены снимки. Как и в кабинете — Ливенов, все мужчины: сам Павел, Дмитрий, Александр, Яков… И лишь на одной карточке была женщина — она сама. Это был снимок, на котором она стояла вместе с Яковом по одну руку и Павлом по другую. Павел заметил, что ее взгляд задержался на этом снимке.
