– Тс-с, моя милая девочка, – чарующе прошептала Инна, рукой приподнимая Катино личико за подбородок так, чтобы оно оказалось напротив её. – Я дам тебе то, что ты так жаждешь!

И не сказав больше ни слова, она впилась в губы своей ученицы. Впилась сладострастным поцелуем, пуская в бой свой мягкий шаловливый язычок, одновременно спиной роняя девушку на мягкую перину родительской кровати.

Не было больше смысла скрывать свою истинную сущность. Птичка уже в клетке, извивается от её прикосновений, словно змея. Вигибается и безмолвно содрагается от наслаждения, когда через поцелуй внутрь её тела потоком хлещет демоническая энергия, разъедая и совращая саму её суть. Саму душу.

– Вот и всё, милая моя, – отстранившись, благодушно улыбнулась Инна, с нежностью глядя на тяжело дышащую Катю, чей разум сейчас барахтается в топи сладострастных видений, а руки бессознательно тянутся к ставшими невероятно чувствительными груди и промежности. – Теперь мы самые настоящие сестрички, как ты того и хотела, хи-хи-хи... А теперь пора наведаться к моему милому.

Оставив ученицу, лишившуюся чувств, в плену её собственной похоти и желаний, кицунэ неторопливо, словно упиваясь собственной величественностью и неотвратимостью, подобной злому року, вошла в комнату того, ради кого всё это и было затеяно.

И вот он, такой беззащитный и слабый, лежит одетый на собственном диванчике. Такой милый и безмятежный, что Инна только огромным усилием воли удержалась от того, чтобы в тот же миг не набросится. Но это было бы слишком просто, не по кицуньи... пусть сначала помучается с утра пораньше от похмелья и жуткой головной боли, осознает свою ошибку, безропотно принимая её заботу. И только тогда, когда он осознает свою от неё зависимость, узрит оплётшие его тело мягчайшие хвосты... в момент его величайшей слабости, она окончательно его сокрушит! Заберёт трепетное сердечко вместе с девственностью и семенем!

И пусть у него раньше были человеческие женщины, это не имеет значения. Не познавшая демонического наслаждения душа навсегда останется девственной, незапятнанной, и потому величайшая радость для мамоно – топить избранного ею человека в сладострастии и похоти. Осквернять демонической энергией, делать нечистыми, развращать. И именно это Инна собиралась сотворить со спящим перед ней человеком.

Но не сейчас. Отравленный человеческим алкоголем муж – плохой любовник. Так что сначала пусть протрезвеет, а то никакого морального удовлетворения от сладострастности истязания бесчувственного, и от того неподдатливого тела. Ещё стошнит, не дай кицуньи Богинюшки, бедняжку! И вообще, за глупым и ещё не осознавшим своё положение мужем надо ухаживать...

Всё для себя решив, лисичка магией заставила тело Александра зависнуть в воздухе, а после быстренько разложила диван до двухспального состояния, постелила простыню, достала одеяло. Радостно помахивая хвостиками полностью раздела своего избранника, в процессе ощупав его достоинство со всех сторон, даже лизнув пару раз для острастки, а после с превеликим удовольствием уложила в кровать.

Сама же, моментально обнажившись, скользнула в постельку следом, и обняв любимого со спины не только руками, но и ногами благополучно закрыла глаза. Но через пару мгновений осознав, что этого мало, обернула Александра ещё и своими хвостиками.

Завтра будет насыщенный день, так что пусть спит любимый с комфортом, заодно пропитывается “запахом” своей жены, самки и, несомненно, мягкохвостой Богини как в прямом, так и переносном смысле.

А уж в том, что рано или поздно станет божеством, Инна нисколько не сомневалась, и намеревалась очень серьёзно подойти к этому вопросу... Всего-то двести лет счастливой и полной разврата семейной жизни, и можно будет возводить храм самой себе и своему дорогому муженьку, ку-хи-хи!

Пробуждение было не самым лёгким. Просыпаться просто не хотелось, ибо сон, где меня обволакивает нечто невероятно мягкое, был намного приятнее болезненной яви. Да и голова там не раскалывалась от невольного движения, громких звуков и яркого солнечного света.

– Мм-хрр... – недовольно простонав, я открыл один глаз и тут же его закрыл, морщась от болезненных ощущений. Пусть солнце напрямую в мою комнатушку и не светило, зато отражалось от окон соседнего здания. – Как же плохо...

Перевернувшись на бок, хотел было уже носом уткнуться в вертикальную стенку дивана, но её не было. Вместо этого нелепо перекатился на живот.

“Почему разобран?” – болью в голове отразился мыслительный процесс. – “Прохладненько... Стоп, а где мои трусы?”

Словно громом среди ясного неба, вернулись воспоминания о вчерашнем дне... и ночи. Особенно о тройке странных волкоподобных мигранток, неведомо каким образом пробравшихся в наше родное МВД.

Неужто меня... тоже?!

Превозмогая боль и подкатывающую тошноту, снова открыл глаза. Судорожно огляделся. К добру же или к худу, но на диване лежал я один, пусть и укрытый только одеялом.

Переведя дух, прислушался. По сравнению с ночью, было тихо. Никто нигде не смеялся, не выл и, даже, не стонал. Тишина...

Только на кухне негромко позвякивала посуда, но это скорее всего сестра. Надо будет перед ней извиниться, как только немного в себя приду.

В коридоре послышались шаги.

“Ну всё, сейчас мозги мне полоскать начнёт... – прикрыв глаза, коснулся лба тыльной стороной ладони. – По полной лажанулись... стоп, а где тогда пацаны и эти...”

– Милый, ты проснулся? – вместо громкого и звенящего обвинением во всех смертных грехах голоса сестры... я услышал полный странной нежности, сочувствия и вселенского понимания полушёпот Инны. Почти в тот же миг моего обоняния коснулся весьма аппетитный запах. – Как себя чувствуешь? Голова сильно болит?

– Инна?! – от неожиданности я аж привстал, но быстро рухнул обратно, стремясь удержать желудок в узде и не скончаться от жуткой головной боли. – Что ты... – но не успел договорить, как слова сами застряли у меня в горле, ибо стоящее передо мной девушка с подносом в руках была почти полностью голой. Ну не считать же за одежду небрежно накинутую на плечи мужскую рубашку, мою между прочем, из которой двумя неоспоримыми аргументами выпирали женские прелести. И пусть лоликонщики не говорят, что большая женская грудь ласкает руки, а маленькая – мужское сердце... на самом деле прекрасно-приличных размеров бюст это самое сердце благополучно похищает. Про виднеющиеся из-под рубахи чёрные не то стринги, не то просто смелые трусики на верёвочках вообще молчу, старательно укутываясь в одеялко. – Почему ты так...

– Одета?

– Скорее раздета...

– Рада, что тебе понравилось, – довольно сощурившись, Инна вальяжно покачивая бёдрами проследовала прямо к моему дивану, ставя поднос в изголовье и беря дымящуюся плошку в руки. – Это была незабываемая ночка...

– Я с тобой... – холодок сам собой пробежал по спине, а горло и без того сухое, окончательно превратилось в Сахару. – “Боже... что же я наделал?!”

– К сожалению, нет, – грустно ответила мне девушка, ложкой подчерпывая кашку и старательно на неё дуя. – Ты, милый мой, был не в том состоянии. Скажи а-а-а!

– А ка... – но не успел я задать вопрос, как ложка благополучно скользнула мне в рот.

– Вкусно? Не слишком горячо? – в её голосе сквозила забота вперемешку с беспокойством. Неожиданно стало стыдно...

– Угу... – проглотив предложенное, кивнул я. – Нормально. А что с волкодлаками? Где мои друзья?!

– Я их всех сначала утихомирила, потом выпроводила, – зачерпывая очередную ложечку, ответила девушка. – А то совсем распоясались. Напились, затем накурились и устроили самую настоящую оргию. Катя, бедная девочка, позвонила мне вся в слезах и умоляла прийти как можно скорее. Сказала, что ты её об этом просил... пока ещё мог самостоятельно на ногах стоять.

“Это п*здец...” – пронислась в голове мысль, полная отчаяния и не иллюзорных душевных страданий вперемешку со стыдом и осознанием. Мало того, что днём раньше грубо Инну послал куда подальше, так в итоге сам просил вернуться, но теперь уже в компании пьяных друзей, да трёх развязных мигранток... и она действительно пришла! Это... это воистину был полный п*здец.