Мой любимый человек был в весьма подавленном настроении, и даже шутки присоединившейся к нам Ханако не могли развеселить его.

А всё из-за чертовой Мегами, из-за её необдуманных слов!

К сожалению, я уже потерял возможность заявить на неё и её чокнутую тётку в полицию. Кроме того, Юкина и не собиралась сдаваться; напротив, она предприняла довольно-таки наглую попытку атаковать меня. И эта задумка почти увенчалась успехом: если бы не Кага и его металлическая рамка-детектор, я бы так и ходил с прослушкой.

– Аято-семпай, а ты хорошо прорепетировал свою роль? – Ханако потянула меня за рукав. – Сегодня же спектакль.

Я улыбнулся и кивнул, в душе похолодев: я прекрасно помнил о «Двенадцатой ночи», но не повторял свой сценарий уже довольно давно. А ведь у нас с Кизаной был уговор: если я сыграю хорошо, членство сестры семпая в театральном клубе станет перманентным.

Значит, все оставшиеся перемены следовало посвятить повторению роли. К сожалению, это означало принести в жертву общение с Таро, но по-другому проступать было нельзя.

Я так и сделал: каждый перерыв я доставал из сумки довольно потрепанные листы бумаги с напечатанным на них сценарием пьесы. Решив пренебречь социализацией, я не участвовал в тупых разговорах о грудях или поп-звёздах, зато смог закрепить свою роль. Поэтому после уроков я уверенно направился в театральный клуб: я был полностью уверен в своих силах.

Кизана явно нервничала. Стоя у бессменной декорации, на которой был нарисован замок, она куда резче и громче, чем обычно, выкрикивала приказы. Вокруг неё носились все члены кружка, которые волновались не меньше своей предводительницы. Кое-кто из швейного клуба быстро подгонял костюмы прямо на актёрах, а Гейджу Тсука со скучающим видом стоял у стены, придерживая рукой несколько холстов на деревянной рамке.

– Айши Аято! – завидев меня, прокричала Сунобу. – Немедленно переодеваться! Ты забыл, что у тебя главная роль?!

Я коротко кивнул и зашел за импровизированную сцену. Взяв с вешалки предназначавшееся мне одеяние и выбрав свободную ширму, я спешно переоделся. Как только я закончил, одна из сестёр Басу – та, что носила массивное кольцо на указательном пальце, – припудрила мне лицо и слегка поправила волосы. После этого она отошла на шаг назад и, оглядев меня с головы до ног, удовлетворенно кивнула.

– Отлично! – промолвила девочка. – Настоящий Себастьян!

Поблагодарив её, я направился к вибрирующей от волнения Кизане и тут же получил приказ отправляться в спортивный зал – именно там театральный клуб и давал свои постановки.

Вместе со мной отправился и Гейджу Тсука со своими холстами, и Мюджи Шан с Харуто Юто из музыкального клуба – они отвечали за звуковое сопровождение пьесы, поэтому и несли с собой синтезатор. Следом за нами бежал Сота Юки – первоклассник с вечно грустными глазами и впалыми щеками. Он вступил в театральный клуб в первый же свой день в школе, так что эта постановка была для него дебютной. Правда, Юки был, скорее, мальчиком на побегушках, чем актёром, но этот факт мало его волновал: он смотрел на всё происходящее с подлинным восторгом.

Спортивный зал в нашей школе располагался в отдельно стоящем здании и занимал просто огромные территории. Зимой и осенью у нас здесь проходили уроки физкультуры; также именно это помещение и являлось местом для проведения общешкольных собраний: конференц-зал был слишком мал,чтобы вместить всех учеников.

За этим зданием тщательно ухаживали: не так давно покрашенный пол блестел чистотой, сетка для волейбола, находившаяся в смотанном состоянии, была явно новой, а яркие оранжевые баскетбольные мячи аккуратно лежали в специальном ящике, дожидаясь своего часа.

При необходимости спортивный зал легко трансформировался в актовый: в торце его была предусмотрена широкая деревянная сцена с алым занавесом, а в довольно большой кладовой были спрятаны кресла, которые Сота с энергией и неуёмным энтузиазмом начал вытаскивать. Я с готовностью присоединился к нему, из-за костюма двигаясь несколько более скованно, чем обычно.

– Представляешь себе, семпай?! – первоклассник резко втянул в себя воздух, будучи не в силах сдержать восторг. – Постановка сейчас начнётся! Это всё реально… Не могу поверить!

– Мы не зря так старались, Сота-кун, – склонил голову я, выравнивая очередной ряд кресел. – Думаю, в следующей пьесе тебе достанется одна из ведущих ролей.

– Даже не знаю, – паренёк принёс сиденья и, крякнув от натуги, поставил их на пол. – Кизана-семпай сказала, что у меня комедийный талант, а ведь я так мечтал играть Гамлета…

– Мне кажется, талант – это всегда хорошо, – пожал плечами я, проведя пальцем по спинке одного из кресел. – Может быть, роль Принца Датского тебе никогда не достанется, зато перспективы принять участие в следующей постановке весьма реальны.

Юки широко улыбнулся и низко поклонился.

– Спасибо за теплые слова, семпай, – искренне вымолвил он. – Я буду стараться и дальше и надеюсь, что ты ещё не раз поучаствуешь в наших спектаклях!

«Ну уж нет!» – подумал я. Такого счастья мне точно не нужно было. После премьеры «Двенадцатой ночи» я рассчитывал навсегда распрощаться с театральным клубом. Но вслух этого, естественно, я сказать не мог. Взамен я произнёс:

– Удачи тебе. И, кстати, можешь звать меня по имени.

– Взаимно, Аято, – первоклассник растянул губы в улыбке так широко, что его лицо чуть ли не треснуло.

Моё дружелюбие вышло мне боком: уже через несколько минут чуть ли не все члены кружка называли меня по имени.

Что ж, с другой стороны, так даже лучше: ещё один факт в копилку моего образа «хорошего человека».

Мы расставили кресла, а потом Юки начал протирать их влажной тряпкой: они стояли в кладовой и успели порядком запылиться. Я предложил свою помощь, но он решительно отказался, заметив, что я могу испачкать костюм.

Кивнув, я направился к Гейджу, который возился со своими холстами. Присев на одно колено, я молча начал помогать ему, и художник, оценив сие, склонил голову в знак благодарности.

– Тут все разговаривают друг с другом так неформально, – заметил он, когда мы закончили работу. – Мне тоже нравится имя «Аято»: в нём есть какая-то затаенная сила.

– Благодарю, семпай, – я поклонился. – Можете меня так называть.

Художник вздохнул и, отойдя на шаг назад, начал внимательно осматривать плоды своих трудов.

– Имя «Тсука» куда менее благозвучное, – бросил он. – Но если это означает сближение, то можешь его использовать, я не против.

Удивлённо покосившись на своего собеседника, я промямлил: «Спасибо», не вполне понимая, как реагировать на его сентенцию.

А Гейджу, тем временем, продолжил:

– Я люблю всё красивое, ведь его так приятно воплощать и увековечивать.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как согласно промычать: «Угу». К счастью, меня спасла Кизана, ворвавшаяся в спортивный зал, как ураган.

– Актёры, на позиции! – отрывисто приказала она. – Лишние, немедленно уйти со сцены; зрители вот-вот придут!

И она первая бросилась за кулисы, увлекая за собой всех, кто участвовал в спектакле.

Слева от сцены имелся небольшой узкий коридорчик, который вёл в довольно просторную комнату. Именно там и отсиживались артисты, дожидавшиеся своего выхода, и мне всегда было интересно, на что же похоже это помещение. И, честно говоря, войдя сюда, я испытал некоторое разочарование.

Одно-единственное маленькое окошко под самым потолком, из мебели – лишь несколько стульев, да какой-то старый шкаф, в котором, по-видимому, хранились старые декорации.

Следом за актёрами в комнату проскользнула президент швейного клуба Хоруда; она везла за собой вешалку на колёсиках с костюмами, предназначенными для тех артистов, которые играли сразу две роли.

– Всё готово, – едва слышно прошелестела она, подойдя к Кизане и кивнув на металлическую перекладину с одеждой.

– Прекрасно! – Сунобу взяла руки девочки в свои и ласково улыбнулась. – Молодец! Ты отлично поработала. А теперь иди в зал: наверное, тебе тоже хочется посмотреть постановку.