Я побеседовал с улыбчивой дамой, сидевшей за столиком прямо у входа, выяснил все условия поступления, обогатился парой программок обучения, отпечатанных на глянцевой бумаге, и даже успел прикинуть наши с семпаем шансы на конкурсе табелей.

Конечно, я, с моими-то оценками, совершенно спокойно проходил, а вот Таро, несмотря на то, что он учился хорошо, стоило максимально мобилизовать свои силы: в нашей стране к докторам предъявляли невероятно высокие требования. Стать врачом означало постоянно учиться и повышать квалификацию, и потому занять эту нишу могли лишь те, кто изначально был готов.

Иными словами, только лучшие.

Я задумчиво пожевал губами, изучая стенд с подробно прописанными правилами поступления. Требовались довольно высокие оценки: «АА» по биологии и обществознанию, не ниже «А» по родному языку и химии, не ниже «В» по алгебре, геометрии и физике. Баллы «С» допускались, но в количестве одной-двух штук.

Едва сдержав вздох, я отошёл оттуда и опустился на один из жестких пластиковых стульев, приготовленных заботливой администрацией специально для гостей.

Наша система оценок походила на американскую: начиная со средней школы, мы использовали латинские буквы. «АА» означало превосходный результат, практически недостижимый идеал. Такой балл ставили только за работу, к которой невозможно было придраться, и заработать вожделенные две буквы являлось чертовски трудновыполнимой задачей. Однако некоторым это удавалось, и в число счастливчиков входил не только я: и Сайко Мегами, и Кага Куша, и Каменага Куроко получали «АА» по некоторым предметам.

С прочими оценками дела обстояли чуть проще: «А» – отличный результат, «В» – хороший, «С» – удовлетворительный, «D» – сносно, «Е» – плохо, «F» – неудовлетворительно.

Мой прекрасный семпай, несмотря на свой несомненный интеллект, смог вытянуть алгебру и геометрию на твёрдые «С», но для поступления на медицинский, судя по этим правилам, подобного было мало: здесь требовалось, чтобы главные точные предметы были сданы минимум на «хорошо», на «В». Это объяснялось тем, что в будущей профессиональной деятельности нам могло понадобиться хорошо развитое логическое мышление. Но лично меня подобный факт не радовал.

До выпуска Таро оставалось семь с половиной месяцев – вполне достаточный срок для того, чтобы подтянуть нужные предметы: алгебру и геометрию, а также химию, по которой, если мне не изменяла память, мой любимый имел оценку «В». Я мог сам заниматься с семпаем, если, конечно, мне удастся выкроить время.

Но стоило поторопиться: времени в нашем распоряжении имелось не так много, как это могло показаться изначально. Моему любимому человеку надлежало исправить отметки аж по трём предметам – довольно непростая задача, требовавшая длительного кропотливого труда.

Что ж, начну занятия с ним в понедельник.

Подробно изучив вопрос поступления, задав улыбчивой даме миллион вопросов (на которые она отвечала профессионально и чётко) и прихватив ещё одну программку – для семпая, – я направился домой.

У меня в распоряжении имелась уйма времени, и я решил использовать каждую минуту рационально. Купив по пути набор традиционных японских сладостей, я заглянул в больницу к бабушке и дедушке. Мне повезло: я успел как раз к чаю. Проведя вместе с родителями отца весьма душевные сорок минут, в течение которых я делился с ними планами на будущее (бабушка безмерно обрадовалась, что внук решил пойти по её стопам), я снова отправился в путь.

Меня так и тянуло заглянуть к семпаю под тем или иным предлогом, но я огромным усилием воли останавливал себя: нельзя было навязываться, особенно сейчас, когда у семьи Ямада гостили родственники. Это являлось верхом бестактности, да и вообще, приходить в чужой дом без приглашения не самая лучшая идея.

Но я вовсе не собирался тратить время просто так: у меня имелись планы на вторую половину воскресенья.

Напротив нашего дома столько лет, сколько я себя помню, стоял небольшой магазинчик японских сладостей. Его хозяйке – Кавахара Сенцуко-сан – было под девяносто лет, но, несмотря на это, она всегда держалась прямо и очень горделиво.

У неё в услужении работали две помощницы, но они обе по воскресеньям брали выходные, поэтому весь день хозяйка царила в магазинчике одна. Время от времени я предлагал помощь, которая принималась с большим удовольствием. Кавахара-сан, которую очень уважали в нашей округе, была от всей души благодарна мне, поэтому не считала за труд расхваливать меня перед своими знакомыми. Это, в свою очередь, весьма помогало моей репутации.

И сегодня я тоже направился к ней.

Увидев меня на пороге своего славного заведения, миниатюрная, но осанистая Кавахара-сан, поправив свою юката, любезно улыбнулась.

– Неужели Аято-кун пришёл помочь мне? – вымолвила она, склонив голову набок.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Я с удовольствием выполню всё, что вы мне поручите, и в качестве платы с удовольствием приму один дайфуку*.

Хозяйка магазина таинственно улыбнулась и слегка склонила голову. Её приятные старомодные манеры весьма располагали, да и вообще, в ней было что-то успокаивающее, незыблемое.

Довольно грациозно выйдя из-за прилавка, она отвела меня в задние помещения, служившие складом. Коробки, которые явно недавно привезли, в беспорядке громоздились у входа.

Я проверил каждую, категоризировал их и аккуратно расставил на полках большого деревянного стеллажа – единственного предмета мебели, стоявшего в этой комнате. Вооружившись маркером, я снабдил каждую коробку поясняющей надписью.

Затем, хотя Кавахара-сан не просила меня об этом напрямую, я помыл полы на складе и в самом магазине, прошёлся по крохотному помещению основного зала её заведения с лестницей и вытер пыль с верхних полок.

Хозяйка была безмерно благодарна мне и, расхвалив меня перед очередной покупательницей, в качестве награды вручила мне большую коробку с дайфуку. Поотнекивавшись для вида, я с радостью взял угощение: для меня не было ничего лучше традиционных японских сладостей, лишенных всяческой приторности.

Но время всё равно было слишком раннее.

Вернувшись домой, я плотно пообедал и, помыв посуду, задумался. Я не привык тратить драгоценные минуты впустую, предпочитая использовать каждую из них рационально. Сейчас, в данный конкретный момент, все дела у меня были закончены, и мне бы крайне не хотелось провести вечер в лени. Я любил почитать книгу перед сном, но заниматься этим несколько часов готов не был. Что же до телепередач, компьютерных игр или вошедших сейчас в моду корейских сериалов, то ими я занимался только с целью изучения вкусов моих сверстников. Сейчас это мне не требовалось.

Решение проблемы пришло ко мне внезапно, и оно оказалось настолько простым, что я даже удивился: ну как можно было не додуматься до этого раньше?

Можно устроиться на работу на вечер – так делали многие ученики старших школ, которым не хватало карманных денег.

Процедура была максимально проста: школьник приходил в то или иное заведение, где требовалась помощь, с ним оформляли договор подряда, он отрабатывал смену и в конце её получал деньги на руки (за вычетом налога, разумеется). Отношения не были трудовыми, поэтому ученик мог приходить не каждый день. Существовала возможность и договориться с хозяином заведения, чтобы оформить трудовой договор, но тогда на работу нужно было ходить каждый день, а это не всегда устраивало школьников.

Флаеры с объявлениями о приглашениях на работу обычно были представлены на стендах у железнодорожной станции; туда я и направился.

Искомое нашлось тотчас же: небольшой ресторанчик, специализировавшийся на приготовлении карри, взывал о помощи: им требовался один дополнительный работник. Я позвонил по указанному на флаере номеру, и жизнерадостный голос, ответивший на том конце линии, подтвердил, что им был нужен персонал. Он попросил прийти, не медля ни секунды, и я подчинился.

Ресторанчик «Мир карри» и вправду оказался миниатюрным. Он располагался на первом этаже трехъярусного здания и был втиснут между магазином, торговавшим рыбой, и молочной лавкой. Внутри было уютно и пахло пряностями.