– … минимум иероглифов, которые должен знать ученик старшего класса, – строго вымолвила классная руководительница Осаны, сурово глядя на потупившуюся нерадивую ученицу. – Я хочу подчеркнуть, что мои требования насчёт кандзи и вполовину не такие, как в университетах, и если вы ожидаете в будущем продолжить образование, то стоит подумать не только о расширении лексикона, но ещё и о повышении уровня вашей грамотности. Ваше сочинение – самое худшее во всём классе, и это уже далеко не впервые. Я дам вам шанс переписать работу, но это будет в последний раз. Если вы до конца этого дня не принесёте мне хотя бы сносное эссе, я не смогу аттестовать вас по японскому языку.

Я ухмыльнулся. Так-так-так, кажется, у кого-то серьёзные проблемы…

Японский язык – родной для нас всех, за редким исключением, – стоял особняком среди остальных предметов. Можно было отставать по математике, физике, химии, физкультуре, но низший балл именно по японскому грозил проштрафившемуся весьма негативными последствиями. При конкурсах аттестатов при поступлении в университет приёмные комиссии смотрели прежде всего на оценку по этому предмету.

Иными словами, если Осана провалит японский, то она рискует остаться на второй год – только из-за одного низкого балла.

– Хей, Аято! – налетевший, как гроза, Фред Джонс фамильярно приобнял меня за плечи. – Какими судьбами? Что забыл в нашем классе?

– Я просматриваю список участвующих в олимпиаде, семпай, – спокойно прояснил я, указывая рукой на стенд. – Я тоже туда еду.

– Какой молодец, – американец потрепал меня по волосам. – Похвальное рвение к учёбе. Но почему именно наш класс так тебя интересует?

– Меня интересуют все классы, семпай, – холодно ответствовал я, пытаясь отойти в сторону и тем самым ненавязчиво избавиться от захвата Фреда.

– Ясно, – Джонс, словно почувствовав мой манёвр, стиснул мои плечи ещё крепче. – Слушай, а ты высокий! Я редко наблюдал это в вашей стране Восходящего Солнца. Думаю, ты вполне можешь потягаться и со мной… Хотя, нет: я всё-таки повыше. Но ненамного.

– Верно, семпай, – я демонстративно посмотрел на наручные часы. – Что ж, думаю, мне пора: перемена скоро закончится.

– Понял, – американец, наконец, отпустил меня и отступил на шаг назад. – Удачи тебе, Аято.

Я кивнул и быстро направился из помещения класса к лестнице. Разговор с Фредом меня не особо обеспокоил: кажется, этот бледнолицый почему-то заинтересовался мной. Ну и пусть; это ничего не меняло. Что он мог мне предъявить? Ровным счётом ничего.

Самое главное – это то, что я узнал об огромной проблеме Осаны. И на ближайшей большой перемене – уже через сорок пять минут – я планировал предложить ей помощь, от которой она точно не откажется.

И потому я вошёл в свою аудиторию в прекрасном настроении.

========== Глава 11. Обопрись на моё плечо. ==========

Погода – это самое непредсказуемое, что только может быть.

Сегодня с утра сияло солнце, но к большой перемене лазурное небо затянули тяжёлые облака, и дождик – не особо сильный, но довольно противный – уверенно зарядил, весело барабаня по металлическим крышам вентиляционных надстроек.

Из-за плохой погоды семпай и Осана обедали в своём классе, и потому и мне пришлось скрепя сердце снова идти туда.

Собственно говоря, у меня не было никакой причины приходить к ним: мы не были друзьями и никогда раньше не ели вместе. Но теперь я уже не считался для них незнакомцем: я устроил Ханако в театральный клуб, а также занимался со своей противницей. Так что я вполне мог попробовать присоединиться к ним. Зная интеллигентную натуру моего семпая, я был уверен, что меня не прогонят.

Действительно, моё появление все трое восприняли благосклонно, и даже Осана, против обыкновения, не скорчила противную физиономию.

Я придвинул к парте семпая ещё один стул и присоединился к трапезе.

– Мы тут обсуждали постановку «Двенадцатой ночи», – Таро повернулся ко мне. – Ханако дали там эпизодическую роль, можешь себе представить, Аято? Она только пришла в клуб и уже стала актрисой!

– Просто потрясающе, – я улыбнулся и одобрительно кивнул сестре семпая. – Ты молодец, Ханако-чан.

Первоклассница скромно подняла уголки рта и потупилась. Осана, которая, по-видимому, не могла выносить разговоров, не интересных ей самой, резко выдохнула, будто чайник.

– Кстати, – я, словно вспомнив что-то, повернулся к сопернице. – Осана-семпай, на предыдущей перемене я приходил сюда, чтобы посмотреть фамилии тех, кто будет участвовать в математической олимпиаде. Так вот… Я не подслушивал, просто до моих ушей случайно донеслось, что у вас имеются проблемы с сочинением.

– Ну, да, – Наджими, поморщившись, подхватила палочками маленького осьминога. – Японский всегда был для меня самым сложным предметом, теперь же, когда наш уровень кандзи должен быть как у взрослых, мне ещё труднее. Подумать только, из-за какого-то дурацкого сочинения я могу… Ну… Я хочу сказать, у меня будут проблемы.

– Ничего страшного, – семпай ободряюще похлопал подругу по плечу. – По остальным предметам у тебя ведь всё нормально, так что на второй год ты точно не останешься.

Осана стыдливо глянула на Таро и с удвоенным энтузиазмом принялась за бенто. Итак, семпай был не в курсе, что проваленный японский – это катастрофа, а подруга детства не торопилась его просвещать. И правильно делала.

Я вздохнул и отправил в рот креветку из своего ланча. Что ж, сама Наджими будет знать, от чего именно я её избавлю, а это мне и нужно.

Ну… Сейчас или никогда.

– Осана-семпай, – начал я, подняв голову. – Я могу помочь вам и с сочинением: я люблю традиционную японскую литературу, и мой уровень знания кандзи довольно высок. Как насчёт того, чтобы встретиться в библиотеке после уроков?

Старшеклассница посмотрела на меня, удивлённо приподняв брови.

– Я, конечно, очень благодарна, что ты хочешь помочь, – вымолвила она. – Но я должна дежурить сегодня.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда дайте мне своё первоначальное эссе: я отправлюсь в библиотеку и, изучив его, постараюсь что-нибудь придумать. А вы подойдёте чуть позже, и мы вместе доработаем его до конца.

– Не понимаю, почему ты так стремишься мне помочь, – поставив пустую коробочку из-под ланча на парту, Осана передернула плечами. – Раньше, насколько я помню, мы и словом не перемолвились.

– Просто я хочу подружиться, – я грустно улыбнулся и посмотрел на свои руки. – У меня не так много друзей, и порой мне одиноко, а вы… Каждый раз вам троим так весело друг с другом, и я просто захотел стать частью всего этого.

Выдав эту сопливую тираду, типичную для подросткового сериала, я замер, не поднимая взгляда. Я видел такую сценку в одном из корейских ситкомов, ставших столь популярными в нашей стране.

– О, – семпай положил ладонь мне на локоть. – Аято, конечно, мы с удовольствием будем дружить с тобой. Тебе необязательно зарабатывать право на это, ты и так уже стал нашим добрым приятелем.

Я хотел поднять голову, но не мог. Таро прикасался ко мне! Волны жара распространялись от места, которого касалась его рука, затапливая моё сознание и начисто лишая меня дара речи. Я словно закостенел, упиваясь этим ощущением.

Спасла меня, как ни странно, Осана. Постучав пальцами по парте, она изрекла:

– Это верно, конечно, но помощь бы мне и вправду не помешала.

– Разумеется, – семпай повернулся к своей подруге, убрав ладонь с моего локтя. – Я тоже остаюсь на дежурство, но после него обязательно пойду с тобой в библиотеку. Аято, если ты поможешь Наджими, это будет и в самом деле здорово.

– Без проблем, – улыбнулся я. – Значит, встречаемся там около четверти пятого?

– Отлично, – Осана потянулась к своей сумке, стоявшей на парте перед столом семпая и вытащила оттуда несколько листков. – Это моя оригинальная работа, возьми. И… Спасибо за то, что взялся за это.

– Всегда пожалуйста, – я взял из рук соперницы сочинение и, подхватив свой бенто, встал со стула. – До встречи.