Увидев эту картину, Асрул со своими конниками тотчас же бросился на помощь, но внезапно наткнулся на невидимую упругую стену, не позволяющую приблизиться к зданию.

- Эй, в гильдии! – заорал король во всё горло, пытаясь перекричать рычание драконов. – Какого черта вы наложили это заклинание? Уберите немедленно!

Но стена не исчезла – маги то ли не слышали, то ли не хотели подчиняться. В отчаянии, что ничем не может помочь, Асрул с такой силой ударил шпорами своего коня, что тот, с истошным ржанием взвившись на дыбы, едва не выбросил его из седла.

И вдруг на месте, где стояла гильдия и кружились драконы, раздался сильнейший взрыв, разметавший куски стен во все стороны. Кони, прижав уши, отпрянули назад, а рыцари с удивлением увидели, как увесистые каменные обломки, отразившись от незримой преграды, полетели обратно к центру взрыва, не задев никого, кроме драконов. Несколько монстров упали на землю, оглушенные и ушибленные, еще один, тяжело пролетев с полуоторванным крылом несколько десятков метров, рухнул бездыханным прямо на развалины кузницы, а остальные в панике разлетелись.

Больше не сдерживаемые магической стеной, конники обступили контуженых драконов и добили их пиками. Больше на разгромленной площади делать было нечего, и Асрул повел воинов защищать главные городские ворота, в которые давно и безуспешно ломились нихонцы.

Выехав на окраину, он увидел, как мечники и копейщики яростно рубятся с большим отрядом троглодитов у проломленной крепостной стены. Срок действия заклинания непробиваемости закончился…

Возглавляемые Асрулом рыцари немедленно присоединились к схватке. Они понесли серьезные потери, но всё же одолели врагов, уничтожив около трети из них и заставив остальных отступить обратно за пределы города. В дыру рвались новые неприятельские отряды, но эрафийцы кое-как сдерживали натиск. Однако враги, воодушевившись первыми успехами, обрушили на город всю мощь своих катапульт и разрушительных заклинаний – видимо, поняли, что защищающая его магия больше не действует. Вскоре и в другом месте обвалился большой фрагмент стены, подняв в воздух огромные клубы пыли и погребя под собой и своих, и неприятельских воинов. А затем нихонцы вышибли ворота и неудержимой лавиной хлынули в город. Это был конец. Противостоять несметным вражеским полчищам не было никакой возможности – тем более что многие из мирхемцев уже полегли в схватках с нихонскими летунами. Дальнейшее походило уже не на битву, а на беспорядочную кровавую бойню. В воздухе было темно от дыма пожаров, на улицах вповалку лежали трупы эрафийских воинов, повсюду раздавались стоны раненых, драконий рев и злобный клекот гарпий. Могучие минотавры наповал сражали рыцарей здоровенными топорами, мантикоры, грузно приземляясь на залитые кровью мостовые, терзали людей зубами и когтями, чернокнижники швырялись взрывающимися сгустками энергии, разрушая здания и разнося в клочья сразу по нескольку человек. И всё-таки мирхемцы еще сопротивлялись, сопротивлялись со всем мужеством отчаяния, бесстрашно накидываясь на минотавров и троглодитов кто с мечами, кто с дубинами, а кто просто с кулаками. Из окон многих домов в захватчиков летели сверкающие молнии – очевидно, устроенные Тамаром курсы воздушной магии были всё-таки не совсем бесполезны. Сам же Тамар, перелетая с крыши на крышу, творил мощное заклинание, прежде неведомое эрафийцам. Он взмахивал руками – и с его пальцев россыпью срывались ослепительные искры, которые с шипением летели вниз, прожигая доспехи врагов и оставляя дымящиеся раны на их телах. Но изменить ход сражения не могла ни магия Тамара и его учеников, ни самоотверженность эрафийских воинов. Ряды мирхемцев редели с каждой минутой. Быстро заняв городские окраины, нихонцы теснили защитников к дворцовой площади.

Когда враги захватили уже почти весь город, а большинство воинов Асрула были перебиты, король приказал уцелевшим запереться во дворце, держаться там до последнего и живыми не сдаваться. Раздав лучникам стрелы из своего арсенала, он отправил их обстреливать подземцев из окон верхних этажей, а сам с несколькими десятками рыцарей остался в прихожей, готовый первым встретиться лицом к лицу с неприятелями. Снаружи слышались грозные крики нихонцев, сливающиеся в общий звериный вой. Помещение озарялось отсветами вражеских шаровых молний, стены вздрагивали от гулких ударов магических снарядов. Одно из заклинаний, угодив прямо во входную дверь, разнесло ее в щепки, и Асрул увидел зависшего над крыльцом Тамара. Почерневший от напряжения, со свирепо сверкающими глазами, элементаль то и дело надувал щеки и гневно тряс руками – и тогда на рвущихся во дворец подземцев налетал сокрушительный ураган, сбивающий с ног даже дюжих минотавров. Не в силах противостоять мощному воздушному потоку, враги кубарем катились через всю площадь, расшибаясь в кровь и теряя оружие. Поднявшись и отряхнувшись, нихонские воины вновь устремлялись к крыльцу здания – чтобы снова быть сметенными очередным порывом ветра.

Но тут к площади подъехал рослый смуглолицый всадник, по черной мантии и остроконечной шляпе которого можно было узнать чернокнижника. Нихонцы почтительно расступились перед ним. Колдун спешился, протянул вперед украшенный рубиновым навершием посох - и в сторону дворца полетел крутящийся призрачный шар, который угодил прямо в голову Тамара и взорвался, окутав всё вокруг дымной мглой. Ураган сразу же прекратился.

Когда дым рассеялся, Асрул увидел неподвижно лежащего Тамара с бесформенным месивом вместо головы.

- Тамар! – в отчаянии крикнул король.

Элементаль не отозвался. Тело его на глазах истаивало, уходя ввысь тонкой газообразной струйкой.

Сердце Асрула переполнилось гневом и скорбью. С душераздирающим воплем смертельно раненного зверя он обнажил меч и в одиночку бросился на толпу врагов, не обращая внимания на мелькающие перед его лицом секиры и копья. Очередной огненный шар, просвистевший совсем рядом, обжег руку и выбил из нее меч, но Асрулу было уже всё равно. Настигнув нихонского колдуна, убившего Тамара, он изо всех сил стиснул пальцы на горле врага. Сразу несколько мечей почти одновременно вонзились в спину королю; он упал, увлекая на землю хрипящего и извивающегося противника и продолжая душить его. И даже тогда, когда чернокнижник уже перестал подавать признаки жизни, истекающий кровью Асрул последним отчаянным усилием всё сжимал и сжимал жилистую вражью шею – до тех пор, пока на его затылок не обрушился тяжеленный топор минотавра.

Мутаре, телепортировавшись на недалекий пригорок, в отчаянии следила за сражением. Она чуть не плакала от ощущения собственной ничтожности, от своей неспособности хотя бы отчасти исправить то, что сама же и сотворила. Еще недавно всемогущая владычица, перед которой трепетал весь Антагарих, теперь она была вынуждена в бессилии наблюдать агонию отцовской родины, терзаясь запоздалым раскаянием. Больше всего ей хотелось быть сейчас там, в городе, быть одной из тех, кто проливает там кровь за свободу Эрафии, сражаться бок о бок с этими героями, искупая чудовищную вину перед народом отца. И, если и не спасти этот народ, то хотя бы разделить с ним его трагическую судьбу и лечь вместе со всеми в эту землю, казавшуюся ей сейчас дороже всего на свете. Но она не могла даже этого - городские стены, пусть и полуразрушенные, были непреодолимым препятствием для известных ей заклинаний телепортации. Оставалось лишь, изнывая от бессильной злости, стоять и смотреть на неравную битву с заранее предрешенным исходом. Мутаре проклинала себя за то, что начала эту войну, не послушав предостережений мудрого Аламара. Как же прав был учитель, когда утверждал, что она будет не рада разгрому Эрафии! Если б знала она тогда, смеясь над его словами, какая это нечеловеческая мука – видеть, как армия Деемера постепенно одолевает последних защитников эрафийской столицы, и не иметь возможности ничем помочь!