— Но как такое могло случиться? — почувствовав, как новая волна удивления и тревоги окатила ее, парализуя каждую клеточку ее вздрогнувшего тела, оборвавшимся голосом спросила Елена. Сальваторе лишь отвел глаза и пожал плечами, движениями давая понять, что сам не знает всех причин и обладает только собственными догадками. — Кому это нужно? Ведь кто-то испортил тебе мотоцикл… Ты же… Ты бы в любом случае не смог бы остановиться.
— Под номерами было наклеено это. — твердо проговорил он, даже не взглянув на девушку, и протянул ей подмятый и поврежденный пылью листок, на котором Елена с трудом разобрала корявый и размашистый почерк, сообщающий лишь коротенькую, но сумевшую поразить Гилберт невидимым ударом в легкие фразу — «Счастливый папочка». Буквы, представ перед девушкой в виде понятной информации, мгновенно расплылись, превращаясь то ли в пелену ужаса на ее карих зрачках, то ли в нечто неминуемое, что Елена признавать никак не желала. Все ее страхи, хранившиеся внутри и нещадно терзавшие ее уже продолжительное время, резко взорвались, обдавая ледяной дрожью всё тело. Застыв и не имея возможности выйти из оцепенения, чтобы отвести нервный взгляд от листка, Елена продолжала безмолвно таращиться на слова, пока Деймон, предварительно с силой смяв записку, не засунул ее в карман своей черной кожаной куртки.
— Это… Я… — невнятно да и вообще едва ни теряя собственный голос, на выдохе проговорила Гилберт, ошарашенно переключив внимание на озабоченного своими не менее тревожными мыслями парня. Отвратительное чувство разоблачения. Опустошенности. Сама Елена не могла охарактеризовать весь ком ее нервозности в душе, испытывая лишь слишком ускоренное сердцебиение и ощущая, как предательски намокли от волнения ладони. Она словно всё это время беззаботно и рисковано ходила по краю пропасти, дно которой ей еще не удавалось изучить, трусливо намереваясь дернуть за кольцо парашюта и наконец-то прыгнуть вниз. Однако сейчас, когда это злосчастная записка, что будто своим смыслом и подчерком насмехалась над Еленой, коварно подкралась к ней из-за спины и неожиданно толкнула ее как раз с того края, лишая возможности подготовиться.
— Наверняка, всё это опять Энзо устроил. — сквозь сжатые от нарастающей злости зубы прорычал Деймон, и пылающие каким-то страшным, ледяным огнем глаза заставили девушку инстинктивно отшатнуться на полшага назад. — Он уже говорил, что Джузеппе интересует его больше, чем я. Сука… Я когда-нибудь убью эту чертову мразь! Наверное, захотел узнать как у моего отца дела в Калифорнии. Надо бы ему позвонить… — неожиданно для Елены с прежней присущей его пугающему и задумчивому синему прищуру яростью выпалил Сальваторе, и шатенка невольно выпустила вздох облегчения. Он не догадался. Он не понял. Это осознание самым трепетным и нежным успокоительным разлилось по венам притихшей Гилберт, однако пугала ее мысль о столь наивном, глупом и слепом разуме Деймона, что даже после явных намеков не смог ничего разобрать. Но пугало и даже омрачало ее лихорадочно бьющееся сердце именно то, что на этом мотоцикле должна была ехать сама Елена. В ее положении, с ее улыбкой. Кто-то, кем бы он ни был, совершенно точно знал, как радостно девушка мчалась бы на полной скорости, прицепившись к спине брюнета. И… И всё резко закончилось бы непредотвратимым столкновением, ключом которой была бы лишь та записка с двумя омерзительно выведенными словами. Кто-то безоговорочно знал о ее присутствии и о ее секрете.
— Ты уверен, что это связано с твоим отцом? — сквозь проглядывающее в ее тихом и осторожном тоне смятение вопросительно произнесла Елена, рассматривая странное и совсем болезненное выражение его бледного и встревоженного лица с идеальными чертами скул и той самой кровавой ранкой на лбу, что не прекращала кровоточить, оставляя на себе темно-бордовое пятно, которое контрастно смотрелось с его яркими, набравшими еще больше чистой лазури зрачками.
— Это всё Сент-Джонс, черт бы его побрал… — тяжело вздохнув, недовольно прохрипел Деймон. — Я знаю, на что он способен. И это, кажется, была угроза. Мне нужно слетать к отцу…
— Да, но… — замявшись, не зная зачем, начала Гилберт, прекрасно понимая, что не сможет продолжить говорить из-за предательски севшего от натянутых нервов голоса. Сальваторе, даже не попытавшись разгадать в ее нечестном взгляде и тень каких-то эмоций, с аккуратностью своих движений потянул девушку в свои крепкие руки, заключая в необходимое ему объятие.
— Не переживай… — тихо произнес он, губами проводя по ее щеке и за хрупкие плечи прижимая ее к своему телу. — Поехали домой.
Деймон, даже не обращая внимание на ноющую боль в плече, что резко обдавала его кожу, разливаясь по спине, поднялся на ноги, вытерев вновь выступившую кровь на лбу, и отряхнул с себя пыль и землю, что подпортила идеальную черноту его дорогих джинсов и кожанки при падении. Елена с настороженностью оглядела его и различила в тишине едва слышное сбивчевое дыхание, смешивающееся с хрипловатым полустоном, когда пронзительная боль давала о себе знать при ходьбе. Но, несмотря на это, брюнет помог подняться с земли и девушке, взяв за руку и в один шаг с ней устремляясь к стороне леса, где была припаркована его машина.
— Осторожнее! Елена, ты как маленькая… Достаточно того, что я уже ранен. — сквозь неподавляемый смешок взволновано сказал Деймон, когда девушка тихо вскрикнула, ударившись рукой об дверь их дома, резко рванув на себя ручку. Они добрались до дома достоточно быстро, хоть Гилберт пыталась остановить брюнета, напоминая о его ссадинах и боли, но Сальваторе безостановочно вел машину, и, только добравшись домой, он смог упасть на диван, ощущая как вновь усталость и странное покалывание в ушибах проводятся по всему его телу, лишая возможности даже пошевелиться от полного бессилия.
— Может, хочешь воды? Или поесть? — вопросительно произнесла Елена, следом за ним войдя в гостиную и остановившись у стены, карим взглядом сканируя общее состояние парня.
— Тихо. — приказательно выпалил он, вынудив шатенку удивиться этому и подготовить больше вопросов. Деймон медленно привстал с дивана на локтях, одновременно шипя от снова вспыхнувшей боли и прислушиваясь к негромкому женскому голосу за стеной, явно доносящийся откуда-то из коридора. — Тшш… — в очередной раз призвал Елену к идеальному молчанию Деймон, различая редкие отрывки каких-то фраз в чужом разговоре, но вместе с каким-то нежным тоном голоса приближаться начинали и шаги. До тех пор, пока в гостиной не показался свободно идущий и ничего не замечающий силуэт Лили, которая своей улыбкой излучала неподдельное сияние.
— Люблю тебя. — быстро кинула та в динамик телефона, нажав на сброс, и лишь потом ее глаза прошлись вокруг, подмечая сына и шатенку. Ее лицо словно по щелчку избавилось от радостного настроя, натыкаясь на удивляющиеся ее последним словам две пары глаз, и женщина, от неловкости тихо кашлянув, набралась больше серьезности и невозмутимости. — Извините. Я думала, что вы уже уехали.
— Не удивлюсь, если в следующий раз вернусь домой, а тут маман будет пить текилу с тремя неграми. Просто потому что она думала, будто я уехал! — вспыльчиво прорычал Деймон, сверкнув льдистым холодом в строгом ярко-голубом взгляде. Одним из тех, какой Елена прекрасно узнавала, как и ту неумную ярость, что нарастала в темнеющих зрачках и его напряженных венах. Она собиралась что-то возразить, предотвратив появившиеся недомолвки и неудобство между Лили и Деймоном, однако вместо нее это сделал настойчивый и неуемный стук в дверь, разбивающий неловкое и предвешающее что-то более, чем ужасное молчание.
— Я открою. — еле отведя глаза с Лили, что всем своим видом выражала спокойствие и невиновность перед Деймоном, который вновь поддался внутреннему гневу и какой-то части тайной ревности, сказала Елена и устремилась к не прекращающей издавать стук двери, размышляя о том, кто бы мог прийти к ним. А точнее, кто уже пришел, стоя на их крыльце и желая опять встретиться с хищным и всегда неоднозначно красивым голубым прищуром Сальваторе.
