За дверью оказалась узкая витая лестница, круто ведущая вниз. В полутьме он начал осторожно спускаться, и с каждым шагом звуки веселой музыки, перебиваемые заливистым смехом и голосами, слышались все громче.
Впереди, слева от лестницы, находилась барная стойка, и за ней шустро орудовал со стаканами и бутылками высокий парень в черном жилете с лиловой окантовкой, темные волосы блестели под висящей сверху яркой лампой, источающей голубоватый свет. Бармен помахал ему рукой.
- Эй, парень, заходи скорее! Арсенал играет и, клянусь, вот-вот завоюют кубок, паршивцы! Тебе повезло, у нас еще есть пара местечек!
Что за Арсенал? Какой кубок? А да ладно, какая разница… Фред сбросил с себя неуместный тут пиджак и сел за высокий барный стул. На большой черной штуковине, которую бармен называл «теле-визор» явно шла какая-то спортивная игра, прищурившись и поморщившись, Фред вдруг вспомнил, как Симус Финиган как-то пытался научить гриффиндорцев чему-то похожему, называл это футбол. У Ли неплохо получалось, Рон счел это глупым занятием, а под конец остались только Джордж, Мари и Джордан. Команда из них была ох какая… Мари постоянно падала, спотыкаясь о мяч, а его брат, подчиняясь инстинкту загонщика, пинал мяч в самые далекие кусты и недоумевал, что за ним приходится идти. Фред усмехнулся этим воспоминаниям. Сейчас тут шел явно тот самый футбол. И от нечего делать, Фред стал смотреть.
Матч быстро закончился, что вызвало бурную реакцию всех вокруг. Фред тоже порадовался, из вежливости, про себя не понимая, чему это он. Толпа начала расходиться и близнец заказал выпить, размышляя, чем же он планирует расплачиваться, и осмотрелся…
Бар тонул в интимном полумраке.
Справа, в глубине, располагалось несколько уютных столиков, совсем немного – шесть или семь. Над столиками плыл сигаретный дым.
Напротив, загороженная стойкой, находилась маленькая сцена, и на ней, слегка гундося, готовилась петь всклокоченная блондинистая певица.
Из узенького прохода, ведущего от лестницы куда-то вглубь, за стойку, то и дело выплывала высокая крепко сбитая официантка с подносом. Доносился аромат запеченной свинины в каком-то кисловатом пряном соусе.
И вдруг сзади отодвинулся стул.
- Виски, со льдом, пожалуйста. – Немного севший уставший голос.
Фред тут же узнал этот тембр, и, медленно повернувшись, увидел Малфоя младшего.
- Магловский бар? Ты серьезно? – ставя свой стакан, сказал Фред.
-А что, Уизли? Мешаю депрессировать? – В голосе Драко не было привычной злобы…Была бесконечная усталость. Он опрокинул стакан, даже не поморщившись, и глубоко вдохнул.
Фред улыбнулся.
- Почему же? Нисколько.
Он повернулся к бармену и громко сказал.
- Повторите, пожалуйста, для меня и моего товарища по несчастью!
Бармен наклонился к ним, щедро разливая в стаканы алкоголь, и тихо восхищенно добавил.
- Вы только не напивайтесь сразу, сейчас ведь Лилька петь будет!
Певичка тем временем затушила окурок, поправила всклокоченные артистические космы и сделала приветственный жест рукой. Слегка путаясь в словах и своем блестящем платье, она объявила прокуренным голосом. И, откинув огромную непослушную копну густых блондинистых кудрей, икнув, заговорила. Фред невольно залюбовался этим движением, ведь если и осталось в этой женщине что-то настоящее, то это ее невероятные кудри цвета жженой пшеницы.
- Следующая песня посвящается Мэтту, если ты это слышишь, то поздравляю тебя со свадьбой. Живи со своей женой с прямыми волосами и будь счастлив… – И слегка помедлив, уверенно добавила – Козел!
Певица всхлипнула, поправила платье и запела, совсем тихонько и так надрывно, по-девичьи, очень тонко и красиво, совсем не так как только что говорила. И звуки песни, грустные и глубокие, текли точно сами по себе, будто пела не эта постаревшая и густо накрашенная певица из бара, а внутри у нее был заключен кто-то поющий, юный и прекрасный.
Memories, light the corners of my mind
Misty watercolor memories
of the way we were.
Scattered pictures
of the smiles we left behind
smiles we give to one another
for the way we were.
Can it be that it was all so simple then
or has time rewritten every line?
If we had the chance to do it all again
tell me would we? Could we?
Memories, may be beautiful and yet
what’s too painful to remember
we simply choose to forget
So it’s the laughter we will remember
whenever we remember
the way we were.
Бар был почти пуст. И ,пока она пела, из соседней комнаты вышла старая официантка. Она опустилась на стульчик в углу, слушала и плакала. И испитое лицо ее с красным носом и узелками на щеках казалось просветленным и обновившимся. Когда песня закончилась, Фред громко зааплодировал, краем уха слыша, как то же самое делает Драко. Официантка вздохнула и схватилась за швабру, поднимая стулья и то и дело разливая воду из огромного жестяного ведра, переходя с места на место. Остановившись рядом с Фредом, она в размаху кинула ведро прямо под ноги последним посетителям. Задумавшись о песне и волосах певицы, Фред заглянул внутрь и с удивлением увидел в нем свое тусклое и безжизненное отражение и опущенную спину слизеринского хорька, на которую он почти опирался. Фред вдруг почувствовал, что дух захватило от какого-то осознания, и только он почувствовал, что сейчас словит его, сейчас поймет возможно самую важную вещь с своей жизни, возможно ее смысл, осталось только потянуться и ухватить... Как вдруг что-то, булькнув, с размаху влетело в ведро, отражение, закачавшись, растаяло, он обернулся и увидел позади озорно прищурившую глаза Лильку. Она держала в руках несколько карамелек. Прицелившись, белокурая певичка метнула в воду очередную конфету и задорно рассмеялась.
– Перекур, – объявила она.
====== Не думай о белой обезьяне ======
Комментарий к Не думай о белой обезьяне Фотографии –
Мари в министерстве
https://pp.userapi.com/c841020/v841020901/6ffab/tAJ4SQnTArs.jpg
https://pp.userapi.com/c840534/v840534271/57c96/GkDyONjYssY.jpg
С некоторых пор субботними вечерами в «Дырявом котле» локотрусу было негде упасть. За рассчитанные на шесть-семь человек столики набивались компании больше дюжины, посетители сами трансфигурировали себе стулья из подручных предметов, даже не пытаясь беспокоить бармена — лишь бы эль подносили вовремя. Эльф сбивался с ног. Том втайне расширял пространство общего зала заклинанием на несколько вечерних часов и только молился всем известным ему богам, чтобы чары не дали какой-нибудь сбой. На реальную перестройку пока было жаль тратить даже не столько деньги, сколько время — это же две, а то и три упущенные субботы!
Молитвы свои он творил, глядя на нового завсегдатая заведения, молодого и уже довольно известного журналиста «Ежедневного пророка» Захарию Смита. Ничего удивительного — ведь именно ему Том был обязан всплеском популярности «Дырявого котла». Под пинту-другую — чаще всего, купленную благодарными слушателями — Захария делился своим мнением о перестановках и закулисных интригах министерства и Визенгамота: я же не могу это напечатать, сами понимаете, но если сложить то, что удалось услышать… Складывал Смит просто блестяще, Биддл заавадился бы от зависти. Принять же журналиста за банального сказочника не давало даже не столько его положение человека, вхожего в сферы, сколько тот факт, что его прогнозы всегда сбывались.
— Кингсли со дня на день подаст в отставку, — сообщил Захария будто бы между делом. — Уверен, эта информация уже просочилась далеко за пределы министерства, да и не нужно быть пророком, чтобы предугадать этот ход.
Судя по лицам слушателей, они не слышали эту новость, которую, несомненно, прочтут утром в воскресном выпуске «Пророка», наслаждаясь ощущением собственной осведомленности о том, что большинство жителей магической Британии узнало вот только что. Более того, они явно полагали, что обычному смертному не под силу предвидеть такое развитие событий.
