— Ведьмочка… Мне все равно, кто там тебя бесит и что твоя подружка говорит по этому поводу. Я просто, Мерлин тебя отдери, хочу напиться в тишине, а не быть твоей дойной коровой или молчаливой жилеткой.
Девушка вспыхивает и шепчет себе под нос что-то недовольно-возмущенное, приправленное однообразными ругательствами и наконец кидает ему в лицо конверт.
— Вообще-то вам тут сова была! И я подумала, сидите тут один в Рождество, может отметить не с кем и вот… И вообще… Что одиноко вам. А то, что вы подумали – ваше дело.
Она повернулась на каблучках и ушла в темноту зала, не оборачиваясь. Марку становится жгуче стыдно. Действительно, что он подумал и в кого превратился. Аристократичный и умный, он ничем не лучше этой вульгарной и грубой официанточки, которая передает письмо, хотя и не должна. Даже хуже. Сидит с ним и разговаривает, чтобы приободрить. А он подумал про деньги. Власть и деньги. И «Магия превыше всего», сам передразнивает их фамильный герб.
— Какой же я жалкий, — тихо шепчет Марк, пытаясь вскрыть конверт. — Какой же…
Отчаянье его вдруг разбилось совсем скоро. Наверно, в тот момент, когда из конверта выпал клочок бумаги. Или же в тот момент, когда он увидел такой знакомый почерк «Маркус и Эйдон Сарвон». Но, скорее всего, оно разбилось со словами.
«С Рождеством, братишки».
И Марк ощущает, что наступает такое долгожданное облегчение. Да, другого пути не было не только сейчас, его не было с самого начала. Но у нее он будет, если они пройдут по своему до конца. Темный Лорд просто должен победить, обязан, по крайней мере Марку хотелось в это верить.
Тебя тоже, совенок, с Рождеством. Мы любим тебя…
Вся ситуация теперь как-то забавляет, и на губах расползается непрошенная улыбка. Он пьет еще пару стаканов, потом находит ту офицантку и тащит танцевать. Официанточка целует его и, кажется, вытаскивает из кармана галлеоны, но ему все равно. Музыка обволакивает мысли, тело обволакивает ее тело — такое теплое, подвижное — Марк чувствует беспорядочные прикосновения то тут, то там, и во всем этом легко потеряться, забыться, почти что не существовать — по крайней мере, как отдельное целое, ты — часть гидры, качающейся в такт музыке.
we’ll never know what it’s like to be free
how do you show, what can’t but should be
there’s no explanation only what we can not change
so we’ll leave how we met
with nothing the same
all we have, holding us back
holding us back
- Какие-то неправильные у вас Рождественские гимны!
В проеме появился, слегка пошатываясь, растрепанный Фред.
- Какие есть во время войны…
- Ну это никуда не годится, такие никуда не годятся.
Он медленно обошел комнату, разглядывая их маленькую грустную вечеринку.
- А ну-ка, не кисните! – пропел Фред.
Мари вдруг сменила свое настроение и подмигнула близнецу. Вид здорового и веселого Фреда успокоил ее, сгоняя всю меланхолию.
- Ладно уж, рыжий, сыграю твою любимую.
И тут же она резко повернулась к Джорджу и улыбнулась ему.
- Будешь моим мужским голосом?
- Я? – тот явно немного опешил.
- Ты-ты.
Мари, даже не дожидаясь ответа, нетерпеливо начала играть, постукивая по грифу,
I really can’t stay – звонко протянула она свою ноту, передавая партию Джорджу..
(Baby it’s cold outside) – вторил ей Джордж
I gotta go away (Baby it’s cold outside)
This evening has been (Been hoping that you’d dropped in)
So very nice (I’ll hold your hands they’re just like ice)
My mother will start to worry (Beautiful what’s your hurry?)
My father will be pacing the floor (Listen to the fireplace roar)
So really I’d better scurry (Beautiful please don’t hurry)
Well maybe just a half a drink more (I’ll put some records on while I pour)
Джордж пробасил последнюю строчку, разливая всем троим огневиски, и ребята рассмеялись. Фред настукивал вилками по стаканам ритм, призывая друзей продолжать, а их уж долго просить не пришлось…
The neighbors might think – пропела Мари невинным голосом,
(Baby it’s bad out there)
Say what’s in this drink?
(No cabs to be had out there) – Джордж лукаво улыбнулся, активно качая головой
I wish I knew how (Your eyes are like starlight now)
To break this spell (I’ll take your hat, your hair looks swell) (Why thank you)
I ought to say no, no, no sir (Mind if move in closer?)
At least I’m gonna say that I tried (What’s the sense of hurtin’ my pride?)
I really can’t stay (Baby don’t hold out)
Мари уже была навеселе и, едва ли не повиснув на своей же гитаре, громко отбивала бой, пока вторая рука уже автоматически скользила по аккордам, а все тело покачивалось под задорный ритм. Она быстро подняла глаза, чтобы улыбнуться в очередной раз Джорджу, который вовсю поясничал и басил свои строчки, но вдруг поймала на себе другой, внимательный и очень серьезный, взгляд Фреда. Тот взгляд, встретившись с которым обычно поспешно отводишь глаза или окончательно пропадаешь. Мари мужественно выбрала первое.
Фред же любовался подругой, по носу которой разбегались веснушки. Это были странные веснушки, беспокойные, странствующие. Зимой они почти выцветали, весной возникали на щеках, а летом переползали на нос, где и селились живописными кучками. Почему-то именно в этот холодный день, когда не было и намека на солнечные зимние лучи, сознание немного замутилось, а в животе теплым комком разгорелся алкоголь, ему очень захотелось сидеть и считать эти летние веснушки на носу Мари, а затем целовать ее под их самодельной елкой, чтобы ветки щекотали лицо. А она никуда не уйдет, ведь снаружи холодно…
I really can’t stay (Get over that old out)
Baby it’s cold
Baby it’s cold outside
Okay fine, just another drink then
That took a lot of convincing!
Странным был день Рождества 1996 года. Когда 96 уже уходил, а новый 97 еще не собирался приходить. Люди решали проблемы, любили, вспоминали, надеялись, искали ошибки, пытались что-то изменить. Люди принимали решения или сдавались… А за окнами кружила метель, словно заметая прошлое и давая глупым людям еще один шанс. Ведь любой человек заслуживает еще один шанс и только бы не сломаться, только бы не сбиться с вновь намеченного пути. Сейчас можно позволить себе просто жить. А 97 расставит все по своим местам…
Мари крепко похлопала Джорджа по плечу, благодарно посмотрела на развалившегося на диване Фреда и осторожно отложила гитару, закутываясь в плед. Говорить не хотелось, хотелось чудить, но на это почему-то не оставалось сил, так медленно, сантиметр за сантиметром, усталость уверенно и непреклонно придавила гриффиндорку к маленьким диванным подушкам. Наконец-то все трое спали и в комнате воцарилась темнота, освещаемая только обвисшими магловскими лампочками на пышной рождественской елке.
400 лет назад один известный англичанин высказался по поводу одиночества. Он считал, что мы никогда не бываем одни. Конечно, он выразил это более элегантно. Ни один человек не является островом, принадлежащим только ему. Если забыть про остров, он лишь хотел сказать, что нам нужен кто-то. Тот, кто дал бы нам понять, что мы не одни.
====== Через тернии ======
В детстве мы часто играем в игру на запоминание. Несколько рядов карточек уложены картинками вниз. Переворачиваешь одну – смотришь и возвращаешь на место. Нужно попытаться вспомнить, где лежит парная карточка. Иногда ты даже понятие не имеешь, а иногда ты видишь именно то, что необходимо. Кажется, что карточки разбросаны совершено беспорядочно, но ты продолжаешь их переворачивать. И чем больше ты видишь, тем яснее становится, как их собрать.
Первое, что ударяет в нос – это запах. Стерильный и при этом очень приторный, травяной запах зелий для врачевания и меловый запах кристальных заживляющих порошков, зудящий в носу и при этом неуловимо приятный. Второе – это свет. Он хоть и приглушен лампадами и тканевыми занавесками, но с непривычки режет воспаленные глаза. Третье, что тебя настигает – воспоминание. И это единственное, к чему здесь не привыкаешь.
