— Это иллюзия, — говорит Фосетт, задыхаясь от злости. — Видела я ее, когда…

— Аврор Фосетт, — Мари обрывает ее, даже не повысив голоса. — Вы не имеете право разглашать эту информацию как унижающую человеческое достоинство.

Но Кэрроу уже не смотрит на них. Танцующей походкой она идет навстречу дементору — медленно и уверенно, покачивая бедрами, будто в такт слышной лишь ей музыке. В ее протянутых руках, во всем ее облике столько страсти, словно она стремится в объятия любовника.

Последний шаг, взгляд под капюшон. Ни толики ужаса не видно на лице Кэрроу. Да и что может испугать ее после того, что она видела в зеркале?

Привстав на цыпочки, она сама приникает к своему убийце, вовлекая его в поцелуй. А после падает к нему в ноги, безжизненная и опустошенная.

— Я рада, что в этот раз у вас ничего не получилось, миссис Нотт, — говорит язвительно Фосетт.

И отшатывается, увидев на ее лице улыбку.

— А ты случайно не хочешь на пикник? — спрашивает, подошедший со спины, Драко, чем заставляет Мари прыснуть.

— Пикник, серьезно? В декабре, когда снега по колено и минус десять?

— Ну да, — как-то легкомысленно отвечает Драко. — А чего бы и нет?

====== Штормы называют в честь людей ======

Зачем она согласилась ехать с Драко, чтобы провести выходные с ним, в том самом родовом поместье Малфоев? Это не похоже на тусовку коллег, это не похоже на встречу закадычных друзей, Мари не знает, на что это вообще похоже. Тео опять на работе все выходные и его только радует, что жена после сложного дела выедет куда-то, проветрится. Драко он полностью доверяет, как и Астории. А главное — как и ей. Мари морщится. Почему-то это доверие вдруг становится ей отвратительно, как будто ее муж — самый молодой Министр Магии, а по словам Пророка человек, который предвидел все –вспомнить хотя бы ту историю, когда в Лаборатории экстремальной трансфигурации случайно переселили душу погибшего аврора сразу в двести столовых наборов и они бегали по Министерству во время визита Французского Министра. Так вот, что этот человек — полный осел.

Оказавшись дома, Мари сбрасывает с себя верхнюю одежду. Заглядывает на кухню, выкручивает громкость приемника и думает про себя, что именно так, наверное, и живут одинокие старики. Она как из комнаты выходит из черно-белого платья, которое защитники обязаны носить на суде, и идет в ванную.

Вода такая горячая, что, кажется, плавит к чертям кожу, кажется, еще секунда, и она начнет облезать с Мари лоскутами, словно под душем из кислоты. Она жмурится и пытается, пытается ни о чем не думать. Пока не чувствует, что горячо становится не только коже, но, кажется, и костям.

Она выходит из душа, ожесточенно вытирает волосы жестким полотенцем, натягивает на ещё влажное тело чистое белье и всячески избегает запотевшего зеркала.

На метле она давно не летала. Так что предложение добраться так ей нравится. Мари садится за спину Драко и чувствует, как за эти годы поменялись древки — совсем другая полировка, форма и в целом наверное аэродинамика! Приходится обхватить Малфоя за спину, но Мари почти ничего не чувствует от этого интимного жеста.

— Так и будем весь час молчать? — насмешливо спрашивает Драко, когда они взлетают и движутся по воздушным потокам в сторону окраин.

— Тут лететь пол часа, — парирует Мари и видит, как Драко улыбается и пожимает плечами.

— Ну да, — говорит. — А мы полетим через Кардифф, так час — смеется. И Мари неожиданно для себя расслабляется под звуки этого смеха. Откидывает голову, смотрит и расслабляется. Не думает о работе, о трупах, о ночных кошмарах, о Тео. Ни о чем не думает.

— Тео говорит ты повздорил с Асторией. — меняет тему Мари. Драко какое-то время молчит, и Мари даже забывает, что задала вопрос, не ждет уже ответа.

— Мы с ней в последнее время частенько по ерунде… не сходимся во мнениях, — Драко аккуратно подбирает формулировки. — Мои родители уехали на ближайшую неделю, решили себе медовый месяц устроить, и попросили нас за домом присмотреть. Она настаивала на том, чтобы я поехал с ней, а я поначалу упирался.

Мари чуть опускает уголки губ и легко качает головой, словно говорит — ясно. Хотя ничего на самом деле не ясно, да и не так ее это волновало, откровенно говоря. Она сетует на себя, что выбрал именно этот вопрос, чтобы заполнить тишину, но обратного пути уже нет.

— Почему не хотел на выходные с семьей-то выбраться? — тихо спрашивает она, отвешивая себе мысленную оплеуху за проявленную вежливость и надеясь, что Малфой не услышит и оставит вопрос без ответа. Драко, кажется, и правда не слышит, слегка качает головой в такт ветру и сбрасывает скорость, сворачивая и обходя деревья.

— Не хотел уезжать, чтобы не оставлять тебя в Лондоне одну, — внезапно говорит он, не удостаивая Мари взглядом, внимательно глядя на распластавшееся перед ними ночное небо.

— Кроме меня в Лондоне еще миллионов десять людей, один из которых — мой муж — огрызается Мари. Она косится на Мафоя, который с нечитаемым выражением лица уставился на дорогу.

— Почти двенадцать, на самом деле, — спокойно говорит тот.

— Ты же отдаешь себе отчет в том, что меня спасать не надо? — бросает Мари резко, даже не глядя на мужчину рядом с собой. Тот только качает головой. И Мари думает, зачем она согласилась на эту глупую поездку за город со своим недодругом-переколлегой?

— Ты серьёзно? Как тебя с таким уровнем интеллекта вообще в министерство взяли? — Мари смеётся, глядя на то, как Драко беспомощно всплёскивает руками, перерывая пакеты с продуктами, кладовку и тумбочки. С выражением абсолютной беспомощности на лице. Мари не может сдержаться и хохочет.

Малфой мечет в сторону ухохатывающейся Нотт раздражённый взгляд и едва успевает увернуться от мокрого снежка, брошенного в его сторону. Та лучезарно лыбится, зачерпывая вторую пригоршню снега из жаровни на улице, которую планировалось растопить и делать ужин, и формируя очередной снаряд.

— Ты бы на свой уровень интеллекта со стороны — эй! — посмотрела, — на этот раз увернуться от снежка не получается, и шею обжигает холодом, когда комок холодной медузой проваливается за шиворот, вынуждая изворачиваться, лишь бы избежать ледяных прикосновений.

Драко даже не пытается уже сохранять суровое лицо, сдаётся этой легкой непосредственности и купается в искристом заливистом смехе, наполняющем задний дворик. Взрослые серьёзные сотрудники магического правопорядка, закидывающие друг друга снежками — то еще цирковое зрелище, но ему не хочется думать о том, как они сейчас выглядят со стороны. Он смотрит только на Мари. На то, как она движется, как ожила вся, завелась каким-то совсем уж детским азартом.

Понимает — вряд ли он скоро увидит такое вновь. Зимнее чудо случилось. И потому ловит жадно каждое движение, каждый вздох; удивляется — как быстро может преобразиться человек. За своим любованием разошедшейся Мари тот пропускает момент, когда она налетает на него и опрокидывает в сугроб, обрушиваясь в пушистый снег рядом с ним.

— Реакция у тебя, Малфой, тоже ни к черту. Ты в правопорядок через постель попал, признавайся?

— Ага, конечно, — Драко тяжело дышит и засматривается на разгорячённую шутливой потасовкой, разрумянившуюся жену своего друга.

Спустя сорок минут разгребания заснеженной жаровни, поджигания старых газет палочкой и просто спичками — приходится признать, что ничего не выйдет.

— Ты же кричал, что у тебя лучшая магическая жаровня из всех! Меня Тео потом достал, чтобы мы такую же купили…

— Да так и было… Наверное ты в нее снежком попала! И вообще, кто из нас двоих мастер заклинаний и чар? Это у тебя было превосходно, а у меня только выше ожидаемого!

Оба просто сдались и вернулись в тёплую кухню, переговариваясь о пустячной ерунде, вытряхивая из манжет снег и потирая замёрзшие уши.

— Знаешь, я просто пожарю нам мясо с луком, и все, — уверенно говорит Драко и, кивая сам себе, принимается за готовку. Он высоко закатывает рукава объёмного вязаного свитера с оленями какое клише, и подбрасывает в руке большой нож. Мари на мгновение напрягается, но любитель театрального поведения Драко с ловкостью ловит нож — благо, за ручку, а не лезвие — и отворачивается от нее, все еще подпирающую косяк, и принимается за мясо.