(Я все еще пытаюсь придумать, как сказать тебе, что я был не прав. Я не могу заполнить пустоту внутри, с тех пор как ушел. Ты – все, что мне нужно. Только скажи, что все еще веришь мне. Believe – Skillet).
Так Гарри напевал, а взгляду Малфоя возвращалось осмысленное выражение. Он снова чувствовал этот запах: шоколад с орехами, а иногда даже улавливал остаточные нотки ванильного кофе. Тепло возвращалось в его душу, а тело снова обретало чувствительность. Холод каменного пола, саднящая боль в кистях рук. Драко закряхтел и с трудом поднялся с пола. Подскочил и Гарри.
– Что, Потти, – каркающе спросил блондин. – Пожалел? Панси доложила? Топай отсюда, мне подачки не нужны!
Гарри опешил. Он застыл, а после, упрямо сжав губы, шагнул вперед и обнял Драко. Вложив в эти объятия все свои чувства, все свое раскаяние и всю свою нежность, на какую только был способен. Драко вырывался, матюкался, брыкался, но, видимо в особые моменты, в Поттере просыпалась недюжая сила. Он крепко держал блондина, пока тот не обмяк и не уткнулся носом ему в шею.
– Все? – спросил Гарри.
– Все, – буркнул тот.
– А теперь послушай, – зеленоглазый обхватил лицо Малфоя руками, заставляя смотреть прямо на себя. – Я, как всегда хотел «как лучше» и облажался. Я думал, что своим отказом дам тебе полную свободу и надежду на лучшее будущее, где ты встретишь достойную девушку и будешь избавлен от сплетен и насмешек. Со мной тебя ждет все это, а я не хотел быть причиной твоей боли. Поэтому. Да, после разрыва пут прошла болезненная тяга, но, услышав сегодня слова Панси и снова прикоснувшись к тебе… Я не смог. Я не смогу отпустить. Ты нужен мне рядом, навсегда, понимаешь? Простишь ли ты меня?
Неожиданно из уголка ртутных глаз выкатилась малюсенькая слезинка. Малюсенькая, но для Драко это было несвойственно. Он не плакал. Никогда не плакал от физической боли, а тут… Раздраженно смахнув ее он фыркнул:
– Сочтемся, Потти, сочтемся, – и за вихры притянул к себе брюнета, жадно целуя, и обретая вновь тягу к жизни.
Посреди разгромленной туалетной комнаты стояли двое. Они держали в ладонях лица друг друга, закрыв глаза и соприкасаясь лбами. Оба тяжело дышали.
– Чудно́ это все, – выдал Поттер. – Знаешь, я тут подумал, завтра Бал… Пойдешь на него… Со мной? Хочу доказать тебе, что на этот раз не соскочу. Что не стесняюсь тебя… И себя тоже. Пусть знают. Лучше так, чем потом сплетни из желтой прессы. Ты – мой выбор. И остальным придется смириться с этим.
Блондин неожиданно упал на колени, обхватывая Гарри за талию и пряча свое лицо. Это было слишком. Гордый Принц Слизерина не смог сдержать своих эмоций. Впервые в жизни по его щекам текли слезы, но он не мог позволить видеть их другим. Даже Гарри. Тот все понял и машинально положил руку ему на макушку, перебирая светлые пряди. Мгновение замерло. Оно было гораздо интимнее, чем многие щекотливые ситуации. Гордый накачанный самец, потомственный наследный аристократ, склонился перед выбранной им самим парой. Перед партнером своего же пола. Признавая отныне власть второго над собой и показывая свою полнейшую уязвимость перед испытываемыми чувствами. Такого откровения удостаиваются только самые близкие, самые важные люди.
Не сговариваясь, они шли к башне гриффов. Шли к друзьям. Уверенно. Не скрываясь. Вместе. Уже был час пополуночи. Двое гриффиндорцев и одна слизеринка совсем измаялись в коридоре. Неведение и волнение за друзей сплотили их. Девочки сидели рядом, тихо делясь своими опасениями. Рон болтался возле окна. Наконец, послышались шаги. Все напряглись. Нервы были на пределе. Панси сжала руку Гермионы. Еще секунда и из-за поворота вырулили Драко с Гарри, заставив остальных «выпасть в осадок». Одно дело слышать, совсем другое – видеть собственными глазами. Двое бывших врагов шли рядом. Плечом к плечу. Как равные. И мягко улыбались друзьям.
Прошло полчаса, прежде чем Гермионе, вместе с ассистировавшей ей Панси, удалось привести в порядок кисти рук Малфоя. Девушки извлекли стеклянное крошево и залечили порезы. Усталые, все молча разбрелись по гостиным. Требовалось время, чтобы устаканить события в голове и принять новую реальность. Поспать оставалось совсем ничего, ведь завтра нужно было хорошо выглядеть на Балу. Однако, Панси в своей комнате лежала с открытыми глазами. Она, как и все девочки, грезила о взаимной любви, проглотив за годы кучу бульварных романов. Паркинсон старательно меняла обложки книг на учебные и использовала чары отвода глаз, но все равно все знали об этой ее маленькой страсти к подобному чтиву. И вот сейчас девушка наблюдала все эти чувства в реальности. Такое не сыграешь и не сымитируешь. Весь «архив отношений», который скопился у Панси к текущему моменту, «отдавал» детским садом. Глупым несерьезным ребячеством. Никто не любил ее так. И она не любила. Слизеринка под страхом Авады не призналась бы никому, но она сейчас испытывала не самые лучшие чувства. Нет, она не завидовала счастью лучшего друга, она глубоко страдала от отсутствия оного у нее самой…
Гермиона не спала тоже. Лицо Драко стояло у нее перед глазами. Сокурсница сегодня будто впервые увидела его. Меж бровей не пролегала хмурая морщинка, уголки губ не кривились в язвительной усмешке. Блондин открыто смотрел перед собой и взгляд его лучился. В нем была и мягкость, и тайна, и благодарность Судьбе за такой щедрый, одному ему ве́домый подарок. Любовь…
Гарри и Драко, каждый в своей кровати, просто перебирали по кусочкам моменты дня и радовались, что расставлены все точки над «і»… Рон же… А вот этот дрых. Казалось, никакие события не могли лишить рыжего двух вещей: здорового сна и хорошего аппетита. По комнате разносился, вполне себе музыкальный, храп.
Наступило утро. Утро перед выпускным балом. Что может быть волнительнее для женщины? Разве что, утро перед собственной свадьбой. Не выспавшиеся Панси и Герм спешно пытались, кто колдовством, а кто – косметикой, скрыть темные круги под глазами, «пухлые» веки и прочие следы бессонной ночи. Девушки по всему Хогвартсу спешно вставали на весы, силясь понять, насколько вчерашний плотный ужин отразился на их фигурах и влезут ли они в свои выпускные наряды. Красавицы доставали и развешивали свои платья, проверяли наличие заколок, булавок, украшений и прочей мелочевки. В девичьих спальнях царила суматоха и беспорядок. Все бегали, советовались и просто хвастались друг перед другом.
В спальнях парней было потише. Здесь властвовал ленностный расслабон и многие еще валялись в кроватях. Это был свободный день и до вечера можно было посвятить время приятному ничегонеделанию, чем многие и воспользовались, решив в-первую очередь отоспаться. Рон и Гарри проснулись пятнадцать минут назад, но все еще нежились в своих постелях. Они вяло переговаривались, не касаясь пока острой темы, дабы не шокировать раньше времени соседей по комнате. Речь шла, в основном, о результатах экзаменов, предстоящей поездке в «Нору» и, конечно, о том, кто с кем пойдет на Бал. Герм шла с Невиллом. Рону пришлось пригласить Лаванду, о чем он, вздыхая и охая, поведал другу. Идти одному не полагалось. Рыжий замолчал и выжидающе смотрел на друга. Гарри выгнул бровь:
– Ты знаешь.
– Не может быть, – Уизли подскочил на кровати, мигом растеряв остатки сна. – Как ты себе это представляешь?
Опуская ноги на пол, брюнет сказал:
– Рон, давай-ка пройдемся. Вдвоем. Погода сегодня просто шикарная.
Тот кивнул и отправился умываться.
Погодка и правда была что надо. Ребята устроились под вековым дубом и Гарри бросил:
– Высказывайся.
Уши Рона заалели. Он, гулко сглотнув слюну, начал:
– Знаешь, Гарри, ты по-прежнему мой друг и все такое, но не думаешь же ты, что я вот так вот запросто воспылаю к хорьку расположением и приму его в нашу компанию? У меня аж все внутри переворачивается, когда я представляю, что вы с ним…
– Так, стоп, – Гарри рубанул ладонью воздух. – Ничего представлять не надо. Рон, он мой выбор, и тебе, как и остальным, придется смириться с этим. Хочешь ты того или нет. Но твоя дружба мне также очень важна, поэтому я тебя прошу, просто постарайся не идти на конфликт и сдерживаться. Просто попробуй увидеть в нем человека. Он с друзьями неплохой, правда. На этом Балу мы будем вместе и наглядно покажем перемены в наших отношениях. Пускай узнают все разом, чем по одиночке из дешевых газетенок. Тогда сплетни растянулся вообще на неопределённое время.
