- В чем дело, приятель? Что за обиды такие?

- Да иди ты…

- Ты можешь кочевряжиться перед кем угодно, Леннон, но со мной этот номер не пройдет, ты же понимаешь. Нельзя лгать самому себе. Так что, выкладывай.

- А раз ты и есть я, то давай сам догадывайся, - буркнул младший и сделал еще один глоток.

- Смею предположить, что ты ревнуешь, друг мой. К чему бы? Ты сам его бросил, оскорбил и унизил, ты наплевал на меня, вычеркнул нас обоих из твоей такой значительной жизни короля рок-н-ролла и бога политических кипешей, а сейчас вдруг возмущаешься тому, что мы с Маккой славно поладили. В конце концов, мы с ним Леннон и Маккартни, эй! Тебе не кажется, что то, свидетелем чего ты сегодня стал – вполне естественное продолжение наших с ним 13-летних отношений?

- Это мой Макка, ты слышишь?! МОЙ! И ты не смеешь…

- А что дал ему ты, кроме боли и безмерного страдания? Я нашел его напившимся в стельку и обнюхавшимся кокаином. Он бы сдох от передоза, если бы я не выбил тогда его окно. А что сделал для него ты, друг мой? Довел до этого состояния? Давай, пожалей себя, как ты это умеешь. Заяви в сотый раз, что никто и никогда не обижал тебя так, как Пол. Обкатай эту фразу на языке, почувствуй, как сладко она звучит. Что тебе за дело до него, у тебя уже давно есть Йоко вот и вали к ней и забудь дорогу к его дому. Он не более твой, чем мой. Не забывай о том, кто я такой.

- Я это отлично помню. И я отлично помню, что именно ты спровоцировал меня на то страшное признание, результатом которого и стала наша с Полом ссора. Не строй из себя святошу и спасителя человечества!

- О, нет, спаситель я только в этой истории, ибо единственная моя ошибка тут – так и не сложившийся брак Пола с Линдой. Ибо познакомься он с ней, из депрессии и запоя его вытаскивала бы уже она. Тебе в любом случае гордиться нечем, ты в обоих историях довел Макку до этого состояния, а уж кто его вытащил из ямы – дело десятое.

Младший замолчал, через некоторое время встал и швырнул пустую бутылку в реку, потом снова рухнул на асфальт и вдруг совершенно по-детски громко разрыдался. Леннон усмехнулся, но даже не попытался как-то его подбодрить или успокоить, ожидая, чем закончится эта истерика. Младший долго рыдал, бил себя кулаком по голове, всхлипывал, размазывая слезы по лицу, потом, наконец, уронил голову на плечо Леннону и пробормотал:

- Кажется, выход у меня всего один – пойти и утопиться. Мне нечего тебе возразить, ты тысячу раз прав. Моя проклятая ревность способна только убивать все вокруг себя… Но я не думал, что он будет так переживать. Я не ожидал, что он дойдет до края, я был уверен, что ему плевать на меня…

- Даже после моих слов?

- Ну ты же знаешь меня лучше любого другого, сам подумай…

- Ах, ну да, какие слова могут убедить Леннона… Он все свои шишки должен набить себе сам, а мудрые советы могут убираться к чертям собачьим.

- Я скучаю по нему… Я хотел сегодня поздравить его с успешным концертом, попробовать поговорить. Боялся страшно, вот и выпил лишку. А как увидел вас там, то…

- Прекрати молоть чушь. Он любит тебя. Тебя, а не меня.

- Ну конечно! Я слышал, что он кричал в исступлении, пока ты там…

- Джон, это ты прожил с ним эти 11 лет счастья. Это твои клетки вступали в контакт с его клетками, это ваше дыхание сливалось в единый поток, когда вы стояли на сцене и пели в один микрофон. Ты его Джон, не я. Мой Пол остался там, и я никогда его больше не увижу. И все клетки моего тела изнывают по нему. А твой Макка помогает мне забыться. Надо сказать, чертовски хорошо помогает – в конце концов, он же Макка. И это он прислал меня сюда. Я хотел продолжить доставлять ему удовольствие, но он был так шокирован твоим появлением, что хотел тут же бежать спасать тебя. Представляю, чем бы это кончилось…

- И что мне теперь со всем этим делать? Я увяз по самую макушку, мне никогда не выбраться…

- Для начала пообещай мне три вещи. Только при условии твоего согласия я помогу тебе.

- Валяй, - всхлипнул младший и громко высморкался прямо на мостовую.

- Первое. Ты разведешься с Йоко. И даже не возражай. Я знаю, как это сложно, можешь даже не пытаться мне это объяснять. Забыл, кто я, что ли? Но ты должен это сделать сейчас, иначе потом сделать это будет гораздо труднее, пропасть в ваших отношениях с Полом расширится, а твоя рана от разрыва с ним будет болеть настолько нестерпимо, что это приведет тебя на край могилы. Рубить надо сейчас, пока она не настолько глубоко пустила в тебя свои корни.

- Я разведусь, обещаю. Хотя мне очень и очень страшно…

- Еще три года назад ты прекрасно обходился без нее в своей жизни. Тебе было страшно тогда?

- Не напоминай, это было ужасное время, Макка доводил меня до ручки…

- Больше он этого делать не будет, он станет всецело твоим, как в начале шестидесятых. Хочешь? При таком условии развод тебя уже не так сильно пугает?

- Если все действительно будет так…

- Второе. Ты никогда не причинишь ему боли. Да, он та еще сволочь – заведет себе миллион друзей и со всеми любезничает, со всеми готов задушевные беседы вести, с каждым встречным будет миловаться. Ну вот прими это как данность, как черту характера. Вот мы с тобой ревнивы до чертиков, а Макки наши интересуются всем и каждым, всех хотят обаять и очаровать. Но выдери из их жизни этого Брюса или Сэма – Пол даже не вспомнит о том, что эти парни вообще когда-то были в его жизни. А выдери из его жизни тебя – и вот он уже на грани суицида. Ты чувствуешь разницу в отношении? А? Он может полгода шляться по этим Брюсам и Сэмам, отмахиваясь от тебя, но в конечном счете, ты единственное существо в этой жизни, которое он по-настоящему любит. Даже не пытайся понять его логику, об нее можно сломать голову. Просто прими как данность. Ты полюбил его именно таким, вот и продолжай любить и не травмируй своей беспочвенной ревностью.

- Беспочвенной, как же…

- Он любит тебя, Джон. Имей мужество посмотреть правде в глаза.

- Ах, отвянь. Что там третье у тебя по списку?

- Ну а третье, думаю, будет выполнить не легче, чем первое. Когда вы восстановите Битлз, Джон, пообещай мне, что вы с Полом прекратите подавлять Джорджа. Хватит этой дискриминации в виде одной-двух песен на пластинке. Он заслуживает куда большего. Пусть в альбоме будет не 13 песен, а 20. Тогда и у Джорджа не будет желания снова улизнуть и сколотить собственную группу для самореализации.

- Хрень, - махнул рукой младший. – Я согласен даже всю свою жизнь петь только песни Джорджа, лишь бы получилось исполнить хотя бы первый твой пункт.

- Ну а для этого тебе сейчас надо будет сделать одну простую вещь. Просто вернись сейчас к Полу и доверши начатое мной.

- Что?! – младший отшатнулся и, казалось, протрезвел в секунду.

- Я распалил его, долго он так не продержится, дело надо завершить. Вперед. Это и будет вашим лучшим примирением.

- Как ты себе это представляешь?! Я просто войду, молча повалю его на диван, расстегну штаны и…

- Именно так. А какие слова тут еще нужны, когда и так все яснее ясного? Вы оба взрослые люди, оба все знаете и понимаете. Слова будут потом, пусть они последуют за действиями, а не наоборот. Хватит с вас слов. Иди, Джон, а я постою за дверью, послушаю, позавидую тебе белой завистью, - и Леннон ухмыльнулся.

Младший поднялся и медленно побрел в сторону дома Пола. Джон последовал за ним, держась в некотором отдалении. В окнах не горел свет, и младший остановился в нерешительности.

- Он ждет моего возвращения. Разве можно уснуть после такого? Смелее, - приободрил его Джон.

Входная дверь была не заперта, и младший тихо прокрался внутрь, стараясь ступать бесшумно. Джон скользнул вслед за ним.

- Он наверняка в спальне. Иди туда, - прошептал он.

Младший медленно выдохнул, потер виски, скинул ботинки и на цыпочках направился в сторону спальни Пола. Дверь была приоткрыта, и изнутри не раздавалось ни единого звука. Джон присел у порога, а младший проследовал внутрь. Макка был там – лежал, раскинувшись, на широкой кровати и молча смотрел в потолок. Услышав шорохи у двери, он повернул голову: