Горят не только губы — которые он все трет и трет, желая стереть невидимый след — он весь пылает. Возбуждение болезненно. Ао идет вперед, все дальше и дальше, с одной-единственной целью. И останавливается лишь у двери комнаты Теда. Кратко стучит «особым» своим стуком. Тед смотрит на него удивленно. Явно не ожидал увидеть в столь поздний вечер. Ао не дает себе права передумать. Идет уверенно к кровати, где лежит муж с книгой в руках, сбрасывая по пути верхние слои одежды. В горле слишком сухо, что бы сказать. А тело слишком пылает, что бы остановиться.
Сбить наваждение, убить, прикончить.
Напомнить, кого он любит.
Напомнить, кого он должен хотеть на самом деле.
Ао забирается на кровать, приближаясь к мужу. Целует его. Это не то. Не то. Не чувствуется того же трепета, а искры не желают распускаться в животе. Плевать. Он заставит их распуститься. Потому что мысль, что он хочет нежности Ареса, а не сжимающих до боли рук Теда, пугает его. Он не дает себе опомниться. Не разрешает думать, забираясь руками под рубашку мужа. Расстегивает дергано многочисленные пуговицы.
— С чего вдруг? — спрашивает ему в ухо Тед, перехватывая инициативу по-обычаю. Он никогда не позволял ему подолгу действовать самому. И вот, Ао чувствует спиною поверхность кровати, а над собой видит лицо мужа. Кончиками пальцев от скул и к подбородку. Его Тед. Родной. Как он смел подумать о другом? Как смел… Он вздрогнул от звука: это книга упала на пол.
Ао старается прижаться теснее. Пропитать себя его запахом. И вытеснить застрявший в ноздрях проклятый аромат цитруса. Чтобы не слышать. Носом к шее мужа — где запах сильнее — втянуть. Так-так. Да… но вместо ожидаемой хвои все тот же цитрус. Если вот так закрыть глаза, можно подумать, что он сейчас не под Тедом, а… Нет. Глаза открыть, вплестись пальцами в черные волосы. Не сдерживать голос, когда альфа прикусывает особое место на шее. Это Тед. Тед, а не…
Ао отворачивается, когда взгляд его пересекается со взглядом мужа. Он не может смотреть ему в глаза, после того, как… Мысли спутанные, отрывками. Он переворачивается на живот, хватается руками за подушку, разгоряченным лицом к холодной ткани. Дышать тяжко. Тед прижимается к нему сзади, жар его тела возвращает в реальность. Ао чувствует его твердый член, упирающийся в ягодицу. Пытается потереться. Ближе, ближе. Кольцо мышц пульсирует.
Он желает только одного. Чтобы им обладали здесь и сейчас. Заглушить. Склеить внутреннее раздвоение воедино.
Только в этот момент аромат мужа начал пробиваться. И смесь эта от чего-то остудила пыл. Но Ао уткнул лицо в подушку, повинуясь требовательным прикосновениям: поднял задницу кверху. Проникновение немного болезненно — после рождения Джея они реже этим занимались — но он отвлекает себя, тяжело дыша и сжимая ткань под пальцами. Но стоит зажмуриться на краткий миг, как картины недавнего поцелуя в голову лезут. И это зажигает по новой. Но думать сил нет — он прогибается от особо сильного толчка. Наслаждение волною. По нервным окончаниям и к кончикам пальцев. С каждым новым движением нарастает все больше. Ярче, ярче. Глубже. Сильнее.
— Ты такой чувствительный, — быстрый шепоток у самого уха.
Голос знакомый, будто это… нет. Послышалось. Это Тед. Он широко распахивает глаза, очередной стон застревает в горле. Прочь мысли. Прочь. Темп нарастает, все сливается потоком: жар, прикосновения, круги перед глазами. А за окном вспышка молнии — белым-бело.
— Аре… — и остальное в подушку. Но раскат грома за окном оглушил — и вскрик его утонул в звуке.
Он приходит в себя долго. После ослепительного — подобно вспышкам, освещающим кратко комнату — оргазма Ао выжат полностью.
Где-то рядом Тед шепчет:
— Ты сегодня страстный.
Тед выглядит довольным, но знал бы он, что страсть эта предназначалась не ему…
Горько. До чего же горько. Жидкость глаза заслоняет, но он не позволяет себе быть слабым. Впору бы зарыдать, забиться в истерике — нельзя. Дурные мысли… он представил вместо мужа другого. Это не может считаться изменой, но это измена самому себе. Инстинкты и вправду сильнее него. О, злые духи, за что же… Жил бы счастливо с мужем, так нет, встретил истинного. Тогда, когда не надобно. И когда не позволено и думать, не то, что представлять. Грязно. Низко.
Ао прижал колени к себе, не в силах подняться с кровати. Он сжался в комок, уверяя себя раз за разом, что любит Теда. И не предаст. Не позволит какой-то там истинности вскружить голову.
…Уже позволил.
Ао качает головою, Это инстинкт. Обычный дурной инстинкт. И его, как любое проявление, можно придавить.
У них с Тедом наконец все наладилось. И теперь, он надеялся, так будет всегда. Можно ведь найти выход. Можно ведь. Можно?
Даже если ответ — нет, он не будет покоряться приказам собственного тела.
***
Когда эмоции стихли, а вина ослабила свои стальные путы, он посмотрел на то, что произошло, под другим углом. Он понял, что слишком зациклился на проблеме с истинным. Нужно поговорить с Аресом и покончить со всем этим. Он не животное какое, что бы не суметь противостоять инстинктам. Тем более, последним временем Ао стал намного реже видеться с Аресом, загружая того все новыми заданиями по делам, которые вел сам: он взялся наводить порядки в доме Фахо. В планах оранжерею обновить, старую часть парка переделать. А потом, со временем, уговорить Теда на создание университетов для омег.
Внутренний архитектор в нем не унимается: все подбрасывает картинки новых форм и деталей постройки. Еще он думает над перестройкой трущоб. Много планов, захватывающих не меньше, чем забота о детях и муже. Стало так тихо и спокойно, что сокрушить это спокойствия истинность не способна.
Да, он много чего пережил с Аресом. Особенно хорошего. Поддержка, забота, долгие разговоры до утра, их побеги, якобы незамеченные Ютой. Но намного больше он пережил с Тедом. Та буря, целая буря эмоций, событий, переплетенных между собою. То, что он — Ао — отказался от семьи… и даже от брата ради Теда.
Правда, ему до сих пор казалось, что он один делает все для их отношений, а взамен не получает той же отдачи. Но с этим стоит смириться. Все же, Тед не мальчик-романтик: и проявляет любовь не в цветочках-стихах-словах, а в действиях и своей благосклонности.
Да, Ао много оставил позади. Это было недавно, но кажется — сотня лет прошла. Будто и не с ним вовсе. Тот, прежний он — играющий людьми, меняющий маски, как заблагорассудиться — остался в прошлом. Нет, притворство его не делось. Но маску надевал он крайне редко, больше действуя искренне. И жизнь теперь спокойной стала: никаких тебе восстаний. А истинность — не такая уж преграда. Да, полезли ненужные образы в ненужный момент. Мало ли о чем подумать можно. Случайность — по крайней мере, в этом уверил себя Ао.
Иногда в голову непроизвольно лезла картинка-воспоминание с их недо-поцелуем. Прикосновение отдавалось на губах и Ао зажимал их, пытаясь унять наваждение. Но это случалось все реже. Совесть уже не мучила его так сильно: все же, это было не специально. Временное помутнение рассудка. И его стоит утопить, да так, что бы не всплыло.
И раз дело зашло далеко — до «галлюцинаций», то нужно что-то да сделать, а не просто терпеть. Стоило бы признать, что он не справляется. Тяга сильна и она сильнее него.
Затягивать больше нет смысла.
…Ао видит Ареса издалека. Узнает не по образу, а по знакомому шевелению в груди: ниточки, подобно скользким гадюкам, копошатся. Сплетают узлы, путают, комом в горле застревают. Неужели истинная связь может настолько мучить? Прекрасное чувство — говорилось в книгах. В каком же месте оно прекрасное? Телу хорошо, тело ликует при одном виде, а на душе гадко.
Но… Арес не один. И спутника его Ао тоже узнает сразу: волосы, отливающие на солнце золотом, сложно не узнать. Идут рядом — близко совсем, воркуют.
Ком душит.
Молодые люди, заметив его, всполошились. Но каждый по-своему: Арес заулыбался, поспешив навстречу, а Энири задрал подбородок повыше и едва заметно ухмыльнулся.
