– Вы очень красивы сейчас, – прошептал Арес.

Руки его так и замерли. Глянув вверх на миг, Ао понял, что альфа все еще смотрит на него. Пристально, глубоко-темными своими глазами. Он ощутил напряжение в области живота и сглотнул невольно, силясь прогнать наваждение.

– Мне пора, – Ао кивнул на дверь. – Могут заметить.

– Удачи на… церемонии, – тихо, со вздохом.

Арес улыбается выдержанно, но не искренне: и это заметно. Стражник кивает, и все так же не отводя взгляда, складывает пальцы странным образом, прикладывает к сердцу, стукнув и переворачивает ладонь. Надо же, семвордийские знаки. Знать бы, что значит. Спросить он не успевает. Альфа уходит, переступая через шлейф в пороге. Но аромат его остался витать в воздухе, забрался цепко в легкие. И даже дыша ртом, Ао чувствует нотки цитруса. Снова засушило в глотке.

Ао только после заметил, как сжал ладони. Кулаком по двери – со всей силы. В горле стучит.

Что.

Это.

Было?

Уставился в ступоре на вымощенный пол. Впрочем, долго размышлять не пришлось. Его нашел Юта, помогая выйти из комнаты, не повредив зацепившийся наряд. Ао все думал о знаке прощания Ареса. Этот жест не выходил у него из головы и в конце-концов он спросил у слуг о его значении. Один из них, явно родом с Востока, если судить по внешности, ответил:

– У жителей Семворда это распространенный знак. Так прощается воин со своим возлюбленным, обещая, что вернется с победой.

Ао отвернулся к двери, ступая вперед.

– Что с вами? – всполошился Юта. Подбежал к нему, в лицо заглянул. – Вас как подменили. Вы виделись с кем-то?

– Думаю, нам пора выдвигаться, – перевел тему Ао, прикоснувшись к собственной щеке.

Жарко.

Хорошо, что плотный слой макияжа скрывает явное покраснение. Он прикрыл глаза, выдохнул – успокоиться. Ао списал все на предбрачное волнение. Плюс побег Браяра. Слишком много того, за что стоит переживать. Придворные за спиной все так же шумят, перекидываясь фразами и смешками. Подшучивают и над ним – таковы традиции.

У одних народов перед браком плакать принято, у других же, наоборот, веселиться.

Уличный воздух промерзлый, а вокруг все белое: ночью снова падал снег. Весь путь через парк к храму устелен ветками того же кипариса и россыпью твердых красных ягод. Это же сколько деревьев убито ради одного-единственного торжества? Это почти физически больно, ступать по трупам растений. Но таковы обычаи. Он старается не смотреть под ноги, а по бокам, где по живым оградам развешаны украшения и флажки.

Храм показался издалека своими острыми башнями, сквозь голые ветви деревьев. Сначала холодно стало – триада Вьюг ведь – а после он согрелся. Все-таки пешком идет.

С установок над головою на всю чету сыпется что-то мелкое и блестящее, на снег похоже. Но Ао знает, что это дробленные кристаллы, те самые, которые светятся. А значит, в темноте он, как и придворные, будет в светящихся частицах. А они хорошо цеплялись за одежду и, особенно, волосы. Основная часть кристальных частиц пришлась именно на него. Ао жмурился, как мог, стараясь дышать тихо – а вдруг залетит? В итоге глаза ему все же засыпало – и те заслезились. Все восприняли его слезы по-другому. От счастья мол. Добился все же своего – наверняка, думают придворные омежки. И эти взгляды в спину… настолько завистливые, что ему хочется повернуться и прямо в лица им рассмеяться: смотрите, мол, это я на вершине власти, а не вы!

Он улыбается надменно, вздернув голову.

Хорошо, дождь из блесток окончен. Вместо него над головою зависли ряды светящихся белым шариков. В темноте красиво будет смотреться.

Ао радуется, как дитя, когда видит впереди огромное количество людей. Их так много, что все на площадь перед храмом не поместились. И он уверен, что после будет еще больше. Толпа поднимает шум, едва Ао появляется со свей четою в зоне видимости. Выкрикивают что-то, радуются не меньше него самого. Он проходит сквозь живой коридор, отгороженный от него стражниками, и улыбается всем под ряд, особенно детям, которые так и тянут к нему свои ручки. И ему хочется обнять их всех: каждого из пришедших сюда людей, но он должен идти вперед. Туда, где на ритуальном возвышении у самого храма ждет его Тед. В длинном наряде ярко-желтого цвета.

Под музыку и восхищенные крики народа, Ао поднимается по ступенькам на возвышенность. Все под ноги смотрит: хоть бы не наступить, хоть бы не покатиться кувырком вниз! Считает ступеньки по-привычке, а в груди с каждой новой нарастает стуком сердца волнение. И вот последняя. Ао подводит взор и видит перед собою Теда. Губы своевольно в широкой улыбке трогаются: и ему все-равно, что должен он сохранять невозмутимость. Тед тоже слегка улыбается ему. И едва заметным кивком приветствует.

Ао становиться напротив, замечая, как Юта втихаря поправляет ему подол одеяния и нити: те перезванивают, но звук этот еле уловим на фоне всеобщего шума.

Между ним и Тедом невысокий столб. Ао, следуя мужу, кладет туда ладони. Он помнит этот ритуал, но придется повторить. Ничего страшного в этом нет. Повторение еще больше укрепит их брак и тот теперь уж точно нерушимым станет. Как в сказках – одной лишь смерти подвластно их разлучить.

Ао жмуриться, зная, что сейчас будет. Тогда он и напугаться не успел по незнанию. Ладони кратко кольнуло – Ао шикнул. Это выдвинулись лезвия и кожу ладони разрезали. Вытекающая кровь медленно побежала вырезанными желобками, заполняя знак, смешиваясь с кровью Теда. Вверх начали подниматься шарики-светлячки, вскоре образуя целый столб света, уходящий высоко. Ао зажмурился, не в силах на него смотреть, и почувствовал, как к рукам его прикоснулся Тед, переплетая их ладони так, что разрезы соприкасались. Руку, где красовался брачный браслет, как тогда, скрутило от боли, но после попустило: и тепло разлилось от руки и по всему телу, навсегда связывая его с Тедом.

Свет медленно гаснет, рассеивается. Шум в ушах перерастает в шум толпы, в голове яснеет и Ао полностью открывает глаза. Редкие искорки взлетают от желобка верх, а Тед все так же держит его ладони в своих. Ао смотрит в его глаза, золотистые, как древняя магия их брачного ритуала.

Улыбается.

А толпа ликует. Гремят музыка и салюты, расцветающие, подобно цветкам по теплу, в небе. И серый небосвод разукрашивается сотней огней. Ао наблюдает за ними, а на лицо его падают первые снежинки. Они опускаются и тают, скатываясь каплями по щекам и вниз. Но он не в силах отвести взор от цветного неба, все сжимая теплые руки Теда.

***

– Это было волшебно, – наконец присев на кровать, произнес Ао. Юта глянул на него, помогая снять оставшиеся украшения. Волосы расплели – те спускались волнами вниз. Недолго выпрямление продержалось, вон кудрявые снова.

Он всматривается в ладони, туда, где еще недавно были порезы. Однако, остались лишь тонкие белые полосы – древняя магия ритуала заживила их. А браслет брачный теперь еще более четким стал. Линии темнее, толще. Кажется, и новые прибавились. Руку все еще жжет, но еле ощутимо. Окна закрыты, но ему все-равно слышно гул и музыку. В ночной темноте видно вспышки, кратко озаряющие комнату. Юта принялся тушить свечи.

Ао расслабленно потянулся, поправив тонкий халат, украшенный не менее тонким кружевом. Скоро придет пора еще одной традиции – брачной ночи.

В их первую проведенную вместе ночь Ао мало что помнил. Пьян был, чего греха таить. Он-то и понять толком не успел, что случилось, чего уже говорить про «запомнил». Но если бы не алкоголь, Ао бы не пришел вот так к Теду. А там и неясно, как бы все пошло, если бы не дурманящий рассудок напиток.

Пока Юта возился с созданием «интимной атмосферы», Ао принялся втихаря запихивать в рот ягоды со столика, на которым разные яства стояли. Глаза то и дело на алкоголь косили, но он быстро взял себя в руки. Ребенку не понравиться. Ему теперь не только о своем здоровье думать надобно. Хотелось, чтобы омежка родился здоровым. Конечно, немного алкоголя не помешает, но лучше не рисковать.