– Позор! – восклицает дедушка позади Браяра. Он сидит и его придерживают слуги. Каси схватился за сердца, слишком наигранно. Ао же ведет дальше. Ему все-равно на здоровье дедушки. Это волнует его в последнюю очередь.

– Вы приказали мне соблазнить Теда Фахо. Я исполнил приказ. Думаете, он по голове меня должен был погладить и все? Он взрослый альфа и у него есть конкретные потребности, – вышло жестче, чем представлялось.

– Тебе не нужно было спать с ним! – восклицает брат, подходит, впиваясь в его плечи пальцами. В глазах рябит от вспышки боли, и Ао приглушенно шикает.

– Позор… Позор… Ты опозорил нас! – тихо причитает, раскачиваясь, старый омега. Ао переводит взор с него на Брая, в чьи запястья вцепился руками. Но брат не отпускает, смотрит прямо в глаза, а Ао впервые первым разрывает зрительный контакт. Впивается ногтями в руки Браяра – в отместку.

– Отпусти.

Брай ослабил хватку. Отвернулся, снова пошел к окну и обратно, все причитая:

– Что же ты наделал… Слухи до Вондера дошли, что благородный омега, наследник великого клана, делит ложе с тираном!.. Мы не верили, но теперь…

Каси на диване отпаивают успокоительным. Дедушка крупно дрожит.

– Ты уронил не только свою честь, но и честь семьи! – а брат расхаживает, ударяя каждым словом, как пощечиной. Окунает в грязь, втаптывает. Его родной Брай. И уже спокойнее: – Придется доказать всем, что это не так. Хорошо, что даже после этого Антарей согласен сделать тебя своим старшим супругом.

– И ты туда же?.. Я не выйду за него, Брай! – Ао срывается на крик. Тело ломит от дрожи.

– У нас нет выхода. Я боюсь, что тебя… ты знаешь, как у нас относятся к омегам, потерявшим чистоту до брака. Поэтому ты станешь супругом Натуриона.

Последняя капля. Маска притворства трещит, трещины эти все глубже и глубже… Пока осколки ее не звенят в ушах стуком сердца. Хватит. Он достаточно терпел.

– Мне плевать. Я знал, на что иду, – стальные нотки в голосе. А сталь остра, как тончайшее лезвие. И Брай отшатывается, будто и впрямь порезался. Ао же бросает, скалясь, почти шипя:

– И если тебе так интересно, то я сам его склонил к близости.

– Что?! Да ты…

Но Ао уже вышел. Дверь стучит громче, коридоры темны. Он закрывается в своей комнате, загнанно дыша. Долго сидит, прислонившись спиною к двери.

Ради одного-единственного желания быть рядом с Тедом он отказался от всего. Всего, чем дорожил в той, прежней жизни. Далекой, как тепло светила в триаду Вьюг.

Но даже если выбор его ложен, он не пожалеет. Ни за что. Раз уж выбрал сей путь, какие бы тернии не попались, он вытерпит. И если колючки изранят в кровь, все стерпит.

Но есть то, с чем Ао смириться не в силах. Он теряет Браяра.

***

Ночное небо в триаду Вьюг особо темное. И звезды сверкают тускло. Большое, нет, огромное, и промерзлое не хуже самого Ао. Но он не боится заболеть. Вдыхает холод, выдыхает пар и смотрит в небо. Тихо. Подозрительно, ни птица не вскрикнет, ни живность какая. Затишье перед бурей будто.

Тихо и холодно.

Он стоит на балконе, руки на перила и думает о брате: стучит зубами от мороза и злости. Что бы ни случилось, Брай всегда пытался понять его. А на сей раз он не собой был: мысли Каси цитировал. Здорово же «любимый» дедуля промыл брату мозг. Получилось все-таки – старик наверняка доволен собою. С Ао не вышло, так с Браяром сработало. Мерзкий манипулятор.

Они с братом были целым – самыми дорогими друг для друга. Когда же их успели разделить? В какой момент их сделали чужими? Он не мог понять, вспомнить.

Это все Каси. Это он, он, притворщик… Это его грязных рук дело.

Ао впивается ногтями в ладони – следы остаются. Но боль не помогает обуздать себя. Злость в нем растет с каждым ударом сердца. Распаляет, разжигает внутренний костер, а язычки пламени щекочут душу: вот-вот, мол, смотри, наивный – и этому Каси ты верил. Долгие годы следовал его словам, думал – любит тебя, думал – счастья тебе желает. А он оказался всего-то эгоистом. Подумать только…

Действия Каси теперь в другом свете. Он воспитывал в Ао совершенное оружие. И делал все, чтобы он поверил сам, что особенный, что способен влиять на сердца людей, что в руках его сила: изменить мир. Что это его дело чести – служить семье. Исполнить долг. Преклонять колени пред Горой, слушать, слушать, повиноваться. Ни слова лишнего. Он – омега. А значит, должен покориться.

Но видимо, сам Каси себя покоренным не считает. Тут уж наоборот. Правителем. Желтоглазым наследником королевской крови.

И Ао не сомневается в том, что Каси не Браяра видит на троне, а себя. Себя!

Жаль, что суть эта дошла до него так поздно. О нет, нет – есть время в запасе. Он поедет завтра, ранним утром, и расскажет все, как есть. И пусть опасения его сбудутся, не так важно, как то, что случиться с их страной, если власть попадет в руки Каси.

Тот, кто так умело играет добренького старичка, на самом деле расчетливый и неспособный сострадать. Он превратит Мюрей в пепелище. Кому, как не Ао знать, как же Каси ненавидит Мюрей. И особенно того, кто столицу возвысил. Теда.

Ао еле убирает замерзшие пальцы от перил, те не сгибаются. Он трет их, трет, почти не чувствуя рук. Идет обратно в комнату – теплый свет льется из-за стеклянной двери. На кровати сидит Брай. Мрачный, в думах своих весь. Едва заметив его, вскакивает, но Ао меньше всего хочется видеть брата. Иначе может выместить всю злость на нем. Сорваться окончательно. Тогда он точно потеряет Браяра.

– Тебя как подменили, – тихо произносит Брай.

– То же самое могу сказать о тебе, – Ао возражает спокойно, хоть огонь внутри разгорается, а дым просится наружу: ну же, мол, не молчи, выплюнь, выдохни, иначе задохнешься сам!

Но он сдерживается. И дым душит, комом в горле.

– Давай поговорим, Брай. Обсудим, помнишь, как тогда, в детстве? Когда ссорились… Выслушай меня. Хорошо?

Брат кивает, скрещивая руки на груди. Ждет. Ао же пытается проглотить ком, но давится им и кашляет. Горло дерет. Наверно, все же простыл.

– Начну с того, что я действительно люблю Теда. И… о, нет, не делай такие страшные глаза. Так получилось, это неподвластно мне… Чувства. Ты сам знаешь, как бывает, у тебя к твоему бете разве не то же самое? Ты до сих пор любишь его, я видел в твоих глазах, знаешь… Прошу, пойми меня, – умоляюще. В руки жарко, покалывает, как тонкой вышивальной иглой. Ао все еще трет ладони.

И плевать, что он сейчас оправдывается. Потому что это важно – оправдать себя в его глазах.

– Я понимаю тебя, – тяжело вздыхает Брай. Ао выдыхает тоже, облегченно. Но рано радоваться, понял он, едва брат продолжил дальше: – Но, дорогой, ты же сильный, не слабак, неужели не смог схоронить это все?! Это простые инстинкты, пройдет, но. Ты окунул нашу семью в грязь, поддавшись увлечению, Аори. Тут «любовь» не оправдает тебя, да… Нечистые силы! Какая любовь! Ты сам хоть понимаешь, что наделал, нет?! Ты можешь это понять?!

Крик Браяра эхом в голове, шумом-отголосками. Пламя пожирает, в груди печет, будто воздух раскален до предела. Он вдыхает резко и замирает. Рука Брая в сантиметрах от его лица. Ударить собрался.

Ударить. Он. Его.

Почему же остановился? Какого злого духа рука так дрожит?..

– Все я понимаю, – выдавливает Ао, брат же опускает ладонь. Не решился. – И мне все-равно на семью. И на долги эти все, и на можно, нельзя, то, се, это… Достало. Ты представить себе не можешь, как достало. Особенно то, что ты меня не слышишь, Брай.

Спокойный тон дается Ао с большим усилием. Ядовитый дым его пожарища рвется из горла протяжным кашлем. Но Брай же, кажется, успокоился – феромон начал спадать.

– Ты сошел с ума, Аори, раз чувствуешь «любовь» к тому, кто сделал тебя сиротой.

И опять та же песня. Не слышит, глух. Сколько Ао бы не повторял, сколько бы не доказывал, Брай все-равно…

– Да ты понимаешь, что это не он, не он убил родителей! – срыв. Истеричные нотки, сил нет терпеть.