Ему уже приходилось перекрикивать рычание почвы, сквозь которую больным зубом прорастали пламенеющие Врата. Гигантская пасть ада около восьми метров в высоту и пяти в ширину роковым силуэтом даэдрического сигила возвышалась позади спины альтмера. Элион вытащил свой клинок и надел на голову шлем…

То, что он сделал с собой с помощью Мистериума - нельзя отменить. Ему удалось с большим для себя трудом войти в состояние синего пламени, ведь лишь там можно использовать формулы Ксаркеса. Сил и сосредоточенности на глобальные печати, вроде tgm, у него хватить не могло, следовало воздействовать исключительно на себя, и таким образом, чтобы это не нарушало законов причинно-следственных связей.

Способность волшебника строить заклятия определяется его близостью к колодцу магии, каковым является Нирн, что нарабатывается опытом, наблюдением, обучением. И если где-то это незаслуженно прибывает, то откуда-то оно убавляется. В неведомых далях, в иной эпохе другой волшебник, являясь одной из проекций Элиона, неожиданно стал терять силы. Где-то в моём мире талантливый художник чахнет от невозможности когда-либо рисовать.

Магия живой пуповиной связана с жизнью, и он крал ее сам у себя. В ту необратимую секунду вокруг него взорвался болью мир, закричал от преступной, нахальной несправедливости и чудовищного самоубийства, но есть вещи, которые нельзя отменить, нажав на resurrect.

И теперь магия буквально переливалась могуществом через край физического сосуда души, а что нужно еще волшебнику, помимо постоянной связи с ней?

Альтмер повернулся лицом к Великим Вратам. Он не умел сражаться в команде. Не позволяя драться другим, бросался в битву сам, поэтому начало ее ознаменовал его танец с огнём и мечом против десятка даэдра. Он велел никому не шевелиться, пока не даст сигнал и запретил помогать себе.

Повысить свои возможности волшбы - одно, но тело и физические умения эльфа остались на прежнем уровне. Магическая броня исправно оберегала организм, но не избавляла от боли и дезориентации.

Когда первый наплыв даэдра иссяк, оставив после себя лишь густые лужи эктоплазмы и черной крови, альтмер обернулся на армию, поднял вверх окровавленный меч.

Лучше всякой вдохновенной речи на солдат действует живой пример, а дрался Элион, как дьявол. Он оставил их, прочитав сильное заклятие невидимости, никогда не удававшееся ему раньше.

С шипением за его спиной сомкнулись кровавые объятия Врат, и он оказался в Пустошах Обливиона. Далеко впереди перед ним открывалась двустворчатая, гигантская дверь. Там заправлялся и словно бы с нетерпением ожидал своего часа сминать, пожирать и уничтожать осадный краулер. Машина дрожала, дышала, из ее круглой пасти сверкали вспышки шипящего пламени. Она и впрямь напоминала гигантского паука, на спине которого покоилась вытянутая, многометровая, длинная пушка с защитными шипами вокруг самого дула. Элион чувствовал - она живая, в ее металлическом боку бьется пламенная ярость.

Когда произошел тестовый залп, эльф увидел белый огонь, под властью которого мгновенно расплавились камни багровых мостовых. Он сказал себе: нет, бедные маги и солдаты не выдержат такую силу огня. Никакой щит не справится. Есть пламя, пожирающее саму атомную ткань материи перед собой. Значит нужно во что бы то ни стало успеть до того, как машина, вообще, перейдет врата. Расстояние от краулера до входа в Нирн около семисот метров. Ничтожная протяженность, даже учитывая низкую скорость передвижения этого чудища.

- Полчаса в запасе, - Элион посмотрел на большую сигильскую башню за двумя холмами, далеко впереди. - Как это, во имя предков, возможно?

Он никогда не пробовал летать. Магия трансформация всегда давалась ему нелегко, но сейчас заклятие, хотя и получилось с некоторым трудом, всё же подняло его в воздух. Элиону показалось, что в попытках он израсходовал половину имеющихся у него сил. Пот крупным градом стекал по лицу. Вверху воздух еще жарче, чем на земле. Вся ядовитая гарь и тепло выбрасывается нечестивым дыханием Пустоши в небо. С набором высоты ему казалось, кожа под доспехами горит…

Уже на подлете к цели назначения что-то сбило его, и он начал падать. Элион уцепился крюком веревки за клыкастую вершину башни и посмотрел вниз, откуда его атаковали шары пламени. Он закрылся от них щитом, карабкаясь наверх. Последний огненный кулак ударил его в спину. На долю мгновения эльф выпустил веревку, застонав от боли, но схватился за зубчатый край крыши, подтянулся и скоро оказался в безопасности. Не все демоны способны летать, и это определенно плюс.

Эльф заставил себя подняться. Каждое движение отдавалось характерной болью - словно ошпаренную кипятком кожу безжалостно натирают жесткой щеткой. Область с лопаток до копчика по ощущениям покрыли серьезные ожоги. Это причиняло невыносимую муку, дезориентировало.

Стиснув челюсти, он встряхнул ладони, рывком высунулся из своего укрытия. Увидел, как из-за холма бегут целые орды нечисти, в глазах поплыло, и волна злости, отчаяния разрушительным веянием коснулась рассудка… Он закрыл глаза и, не без труда вдохнув ядовитый, вонючий воздух, успокоился, чтобы принять решение.

Заклятия разрушения уровня “мастер” ученики заучивают в школе, как поэму по желанию. Ни у кого за долгое время они не срабатывали. Даже у пресловутых архимагов. Всем ясно, что эта должность даруется нынче в Киродииле не только за магические, но и за политические, дипломатические качества. Элион, подобно любому выпускнику курса магии разрушения, знал одно заклятие уровня мастер наизусть. Если к трансформации, а так же восстановлению он не тяготел, то разрушение и колдовство любил. Большое удовольствие ему доставляло просто вспоминать Грозовые Раскаты. Считалось, что есть ряд заклинаний, вроде него, Великого Упокоения и нескольких других, влияющих не только локально на пространство вокруг мага, но и глобально. Эта высокая магия способна ненадолго пошатнуть баланс природы. Например, Великое Упокоение усыпит колдовским сном целый город. Грозовые Раскаты вызывает шторм в небе на большой территории. Длительное время высоковольтные молнии уничтожают всё, что движется.

Элион знал - прочитав заклятие, он фактически победит, но трагически большой ценой, так как не сможет колдовать длительное время, если, вообще, останется в сознании. Не имея лишней минуты на рассуждения, он выпил склянку тонизирующего зелья, закрыл глаза, протянул руки к небесам и начал речитатив.

У него получалось - он чувствовал податливое, легкое, но мощное, как цунами, намерение, что сорвалось с его души, словно дракон с цепей, взаимодействуя с миром и вызывая на диалог. Тогда в Обливионе потемнели небеса, повеяло ледяным ветром, солью, из расколов между тучами повалил кровавый снег.

Элион со стоном опустился на колени, душа съежилась в грудной клетке под гнетом опустошающей тоски - так любой альтмер ощущает иссушающее бессилие рассудка, не способного к концентрации на заклинаниях.

Ослепительно белая молния поглотила мир на секунду, раздался удар и крик, исторгнутый из демонической глотки.

- Хоть убейте меня теперь, - прохрипел Элион, силясь поднять свое отяжелевшее обессиленное тело. - Это не отменит заклятия…

Он заставил свое тело подвинуться к краю. Зачарованная броня всё еще защищала его, но он не мог уклоняться от магических атак. Он ощущал, как разбиваются страшными ударами о броню огненные шары, проклятия, высасывающие силы, ледяные копья.

Сцепив челюсти, он соскользнул по веревке и прыгнул на козырек над дверью в башню. Наверняка заперта. Элион, спрятавшись за бортиком, разорвал свиток вызова лорда дреморы. В Санкр Торе лежали старые издания, а альтмеру было просто в удовольствие разграбить имперскую гробницу.

- Уничтожь их, - велел Элион появившемуся даэдра.

Демон отвлекал на себя своих собратьев, а эльф скользнул к двери и прижал к ней ладонь. Даже заклятие взлома замков и детекции рун у него сейчас не получались. Он раздраженно обернулся и увидел своего демона, который как раз справился с двумя паучихами. Остальные разбежались, спасаясь от молний.