— Это все не то, — наконец сказал мужчина. — Вся песня намного ярче ровно до этого момента, и эта яркость, правда, работает для вас, ребята. Но потом самая последняя часть… Это в лучшем случае двусмысленный финал, склоняющийся к печальному.
— Ты хочешь сказать, что нам нужен более сильный конец? — спросил Лиам.
— Счастливый конец, — сказал Луи.
— Но он не должен быть счастливым или грустным, — возразил Гарри. — Ну, не думаю, что там, в принципе, нужен конец.
— Ты так не думаешь? — Сандип задумчиво посмотрел на него.
— Речь идет о двойственности. И, например, принятие, — медленно сказал Гарри, размышляя. — Это признание того, что две противоположные вещи могут быть реальными. Принятие того, что любовь может не быть вознаграждена или не быть вознаграждена в то же время. А это значит, что вы будете скучать друг по другу.
— Но разве принятие настоящего означает, что ты не можешь надеяться на будущее? — спросил Сандип.
— Нет, — согласился Гарри. — Но…
— Даже если вы скучаете друг по другу в настоящем, все равно есть потенциал для будущего, не так ли? — Мужчина выгнул бровь. Сандип уже делал это с ним раньше, бросал ему вызов, даже если он этого не помнит. — Ты сказал, что, по-твоему, у песни не должно быть конца. Может быть, у песни нет конца, потому что есть потенциал.
— Ладно, тогда… — сказал Гарри. — Тогда способ дать песне счастливый конец — сказать, что конца нет.
Сандип напечатал в своем компьютере, а затем повернул его так, чтобы они видели.
— Что думаете?
— Что? — рассмеялся Найл, глядя через плечо Гарри. — После всего этого ты изменил два слова.
— И знак препинания, — указал Луи.
— Что вообще изменилось? — спросил Зейн.
— Все изменилось, — рассмеялся Сандип. Он указал на экран. — Видите? Мы перешли от жалоб на то, что ты продолжаешь прощаться, когда я говорю «привет», к заявлению, что ты можешь прощаться сколько угодно… — он посмотрел на них. — Но я просто буду продолжать здороваться.
Уже за полдень Сандип оставил их, чтобы поработать с Шер. Он оставил их с флешкой с копией грубого редактировании музыки… и сумкой, полной одежды.
— Больше комбинезонов? — Лиам облегченно вздохнул, когда он открыл сумку.
— Остается только надеяться, — сказал Луи. Он достал первый белый предмет одежды и наклонил голову. Его волосы уложены не так плотно, как вчера, и несколько выбившихся прядей упали на лоб. — Это поло национальной сборной? На шаг ниже, конечно, но я соглашусь.
— Погоди, разве сегодня на Уэмбли¹ не такие же? — спросил Малик.
После того, как матч закончился, после того, как Англия проиграла Франции² и была освистана с поля, после того, как мальчиков сняли во время встречи Рио Фердинандом, и даже Найл довольно натурально визжал для камер о том, каким большим фанатом он являлся, после того, как отсняли, как они ели в клубном ресторане, они были готовы вернуться в дом Х-фактор.
Однако, автомобиль не был подан.
Но это не имело значения, потому что вместо того, чтобы ждать на обочине, им удалось своим очарованием заработать вход на пустое поле, оставив автографы для двух дочерей охранников.
На них новые поло национальной сборной Англии, но все еще недостаточно теплые для Лондонской ночи.
Но это не имело значение, потому что они стояли посреди поля на пустом стадионе Уэмбли. Вокруг них возвышались ряды трибун, над ними звездное небо, а у парней все такие же счастливые недоверчивые взгляды, как и несколько часов назад, когда они только прибыли сюда и заняли свои места.
— Странно, что он всегда кажется больше, когда пуст, да? — сказал Гарри. Он обхватил себя руками. — Не то чтобы он не впечатлял, когда полон. Восемьдесят тысяч фанатов в одном месте. Даже трудно представить.
— И все для того, чтобы увидеть, как Англия проиграет, — сухо заметил Зейн.
— Так вот сколько людей было здесь сегодня? — спросил Найл. — Это безумие. Это как целый город.
— Ну, насчет сегодняшнего я не знаю, — говорит Гарри. — Они все распродали?
— Что? — Лиам повернулся к нему.
— Ну, скорее всего не все восемьдесят тысяч, — размышлял вслух Стайлс. — Столько будет вместе с местами на поле. Так что еще много мест пропадают из-за двадцати игроков.
— Двадцать игроков?
— Да, — сказал Гарри.
Луи повернулся и недоверчиво посмотрел на него.
— Эйч, в каждой команде по одиннадцать человек.
— А, ну да. Значит, двадцать два игрока.
— Ты серьезно забыл сколько игроков в одной команде? — потребовал Луи. — Ты разве не вырос в Англии? Ты сейчас разве не смотрел с нами игру?
— Гарри, — перебивает Лиам. — Откуда ты знаешь, на что способен «Уэмбли»? В будущем мы играли в подобном месте?
— Мы играли здесь, — сказал Гарри. Он с гордостью оглянулся на остальных, потому что приятно поделиться чем-то хорошим о будущем после последних двух дней.
— Здесь, — скептически повторил Луи.
— Я же говорил, что мы больше, чем The Beatles, и хедлайнер³ на стадионе — это та часть, в которую трудно поверить?
— Но ты сказал, что The Beatles были вырваны из контекста, — заметил Лиам.
— Ты хочешь сказать, что мы играли там, где стоим сейчас, — сказал Луи.
Гарри засмеялся, махнув рукой вокруг них.
— Да, Лу. Сцена Б, вероятно, была там, где мы сейчас стоим.
Он помнил первую ночь здесь во всех красках. Они прыгали, танцевали на дорожке между сценами, на толпой мерцали вспышки, над ними лондонское ночное небо. Все гастроли, все стадионы и все награды внезапно стали реальностью в ту ночь на стадионе Уэмбли, окруженном восемьюдесятью тысячами восторженных фанатов, все были там, чтобы услышать их пение. Услышьте, как они поют свои собственные слова, которые они написали.
— Блять, — сказал Зейн.
— Это было в середине нашего третьего тура. Что за сумасшедшая жизнь, да? — сказал Гарри.
Стайлс поймал благоговейный взгляд Луи и ухмыльнулся, глядя в небо, погруженный в воспоминания об огнях.
Прежде чем понять, что он делает, он начал петь первые строчки, которые пришли ему в голову с того вечера.
I’m sorry if I say, I need you/Прости, что говорю: «Ты нужна мне»,
But I don’t care, I’m not scared of love/Но мне всё равно, я не боюсь любви,
‘Cause when I’m not with you I’m weaker/ Потому что без тебя я слабее,
Is that so wrong? Is it so wrong/Так разве это плохо? Разве плохо,
That you make me strong/Что ты делаешь меня сильным? ⁴
По стадиону разнеслось эхо, и Гарри оглянулся на парней, уставившихся на него.
— Простите. Я просто… мы пели это здесь, — Гарри закусил губу. — Я давно не думал об этой песне.
Она всегда заставляла его либо улыбаться, либо плакать, а иногда и то и другое.
— Это ты написал?
Он удивленно посмотрел на Луи.
— Почему ты так думаешь?
— Сегодня утром с Сандипом, — сказал шатен. — Ты выглядел так, будто делал это раньше.
— Делал, — ответил Гарри. — Даже с Сандипом. Но нет. Вот эту, эм, — он смущенно потер шею, — вообще-то, эту написал мой парень.
— Погоди, твой парень пишет музыку? — спросил Найл.
— Они, правда, разрешили играть нам в таком месте? — Лиам вмешался прежде, чем Гарри успел прикрыть свой промах. — Восемьдесят тысяч человек?
— Эм, да, — сказал Гарри. Он покачал головой. — Мы даже обманом заставили их поверить, что можем распродать все билеты.
— И что потом? А мы не продали? — спросил Зейн.
— Нет, был солдаут, — Гарри почувствовал, как на его лице снова появилась улыбка, когда он оглядел ряды пустых трибун, возвышающихся над ними. — Три ночи подряд.
Луи вздохнул и отошел от того места, где они с Гарри сидели вместе в тренировочной комнате.
Комната темная, освещенная лунным светом, проникающим из окна, и светом ноутбука Гарри, где он открыт на их музыке.
Оба были слишком напряжены, чтобы спать, как будто они и правда сегодня отыграли на этом стадионе. Поэтому они пришли сюда, чтобы поработать над куплетом, которые они пели вместе.
