- Я знаю, что когда-нибудь ты поймешь, мы с твоим отцом не могли поступить иначе, – она чуть потянулась к моему уху, оглянувшись назад в портал двери, а потом нежно погладила меня по щеке. – Как ты себя чувствуешь? Ты помнишь… что было вчера?
- Вчера? – Переспросила я, пытаясь напрячь свою память, но день ускользал от меня. Мне вдруг стало страшно. Я схватилась за разболевшуюся голову. – Что? Что было вчера, мама? Почему я ничего не помню? Что происходит?
Она переполошилась, закрыла мне рот ладонью. Ирена смотрела на меня с неподдельным беспокойством, будто на душевного больного.
- Тише, дочка. Уорен не разрешает мне…, – её глаза заблестели влагой. Иногда слов было не разобрать. – … но я не верю. Я хочу убедиться…
- Убедиться в чем? – Я вобрала воздух перед шепотом. – Мама, здесь кто-то есть.
Ирена с ужасом оттолкнула меня.
Я снова проснулась от рассветного луча, застившего мое лицо, – так же лежала на спине, как и заснула, дышала в испарине, обтирая её такой же ледяной рукой. Ко мне и раньше возвращались какие-то отголоски стертого прошлого, но этот был такой настоящий, живой, и я пожалела, что не смогла досмотреть его до конца, и каждый раз всё отчетливее. «Что тогда произошло? Да кто вообще в здравом уме располагает так изголовье кровати?», морщилась я, растирая заспанные глаза. ... «Тот, что должен просыпаться с первыми лучами солнца», поняла я, черпая знание о жизни Люсьена из таких простых деталей, которыми пропитано было все вокруг, представляла, каким он был раньше, Темным братом, воспитанным в рядах гильдии. Стал он опасен, когда Черная Рука посвятила его, или Черная Рука целенаправленно ищет таких, как он? Сон обеспокоил меня, и чувство тревоги никак не хотело покидать пространство. Я провела в этом доме уже несколько дней – ходила по этажам, изучая следы его прошлого, о котором спросить не решалась. Например, значило ли существование этого особняка то, что он, как и я, не терпел обитания в душном подземелье, говорили ли книги по истории об его заинтересованности в чем-либо помимо желаний Ужасного Бога, а подготовленные для меня мелочи – о том, что я стала такой же частью его жизни. «Ты неподобающе много лишнего думаешь, Элеонора», выставила я на огонь очага простой добротный чайник, свидетельствующий о крайней практичности бывшего хозяина жилища. Я поступила по-детски, бежав сюда от порицаний семьи, и мой же поступок послужил началом для событий, приведших к катастрофе.
Утренние дорассветные улицы были еще пусты, а каша в котелке не успела быть отведана мной, что сидела как на иголках, припоминая ускользающий в пустоту морок. Что-то было в нем, некое важное тревожное знание. Что я слышала или видела? Чувствовала? В дверь постучали. Я не ждала гостей, не хотела никого видеть, тем более так рано, поэтому затихла, отложив в сторону прихватку. Если кто-то и оставил бы попытки достучаться после первых пяти минут, то этот посетитель не унимался. После хаотичного стука и скрежета, будто кто-то обдирал ногами порог, образовалась пауза, и я уже успела облегченно выдохнуть, но стоило двинуться, чтобы снять с огня свой единственный завтрак, как он возобновился. Я дернула на себя дверь, уже собираясь устроить разнос, однако прыть мне не понадобилась. Пара конвертов валялась у моих ног, снаружи никого не было – только под действием магии виднелся у земли оставшийся слабый след недавно улизнувшего доставщика. Странно. Мое проживание в этом доме и сам особняк уже не вызывал у местных жителей интереса. Что-то заставило меня поднять письма, закинуть их внутрь и, заперев дом на ключ, я прошла по направлению теплого свечения ровно до середины моста на задворках, где оно внезапно обрывалось. Мне показалось это подозрительным, хоть я и не придала сначала значения подобному бегству. Прошла еще десяток метров на площадку вглубь улиц, чтобы выглянуть на самые оживленные в дневное время дороги – новоиспеченной жене графского сына пришлись по вкусу приглашенные на свадьбу барды, многие остались до наступления новых холодов в городе за щедрую плату и разбили палатки на улице. Только пара данмеров-лютнистов оборвали перебор струн, когда босая девушка в изящном платье выбежала посередь площади и, окинув взглядом дали и их самих, озираясь, отступила обратно на древесную арку над рекой, вглядываясь в тени переулков, которые призраками плясали от налетевшего порыва ветра. Стало холодно. Мне показалось, что тени двигались слишком быстро. Живые. Я оперлась на перила, напрягая магическое зрение, дистанции коего было недостаточно, однако мелкая рыба плеснула в воде подо мной, отчего я вздрогнула и посмотрела на своё отражение и обнаженные ступни. «Будет буря»
- С Вами всё в порядке?
Я дернулась на бархатный звук голоса одного из темных эльфов, обхватившего музыкальный инструмент, и накрыла лицо ладонью, сжимая переносицу. «Ты сходишь с ума». После отрицательного движения головой, бард прислонился рядом на ограждение.
- Знаете, мне кажется, это правильно – признаваться себе, что не всё в порядке.
- Почему? – Спросила я, откинувшись и позволяя потоку обдувать меня, но вместо душистого успокоения внутренний голос твердил мне «Не закрывай глаза». – Необычно слышать такое от музыканта.
Услышав тишину и увидев веселую поступь уменьшающегося барда, толкающего носками сапог камни, наверное, до рассвета сочинявшего очередную балладу, я оглянулась позади себя. И уже мрак, отбрасываемый деревьями, стал прозаичен.
Не сумев выследить беглеца, я застала Люсьена – он удачно подоспел до того, как от моего второго дома остались одни головешки, и уже загасил пламя очага, над которым образовалась солидная дымка копоти. «О, Ситис!» Я запаниковала, быстро метнулась за тряпками и принялась кое-как снимать обжигающий котел с пришедшей в негодность пищей, отставляя его на ножках прямо на пол. Почему-то ему всегда удавалось навещать меня в период крайней несобранности, и я гадала, в какой момент уведомитель пожалеет о выборе подопечного и отправит его к праотцам.
- Сжечь этот дом в отместку…. Я ожидал, что платы будет достаточно, – саркастично прокомментировал Люсьен, когда я, управившись, обернулась и оказалась с ним лицом к лицу у камина. И приветственно кивнул. – Элеонора.
Его появление было желанным как никогда. Я ждала, и все же не была уверена, что имела право выставлять произошедшее на всеобщее обозрение, ждала, в том числе, чтобы сбросить камень с души. У меня было время переваривать огласку снова и снова – слова Очивы начали пугать, потому как я ловила себя на мысли, что действительно тогда утратила чувство опасности рядом с ним. «Ты не в сказку попала, Элеонора, и многого не знаешь. Разве семья стала бы паниковать понапрасну?» И расстояние вытянутой руки, мучительное, словно ничего и не было.
- Я пыталась нагнать гонца, – очнулась я, переведя взгляд на письма и не отвечая на шуточное замечание. – Кажется, «проклятый дом» отпугнул его.
Люсьен хмыкнул сам себе и прошел от удушающей гари в центр комнаты, однако улыбка быстро спала с его напряженного лица, а выражение стало пугающе серьезным. «Что-то не так», будто из глубин пронзило меня.
- Это… снова произошло…, – даже не вопрошая, а утверждая, чуть слышно вымолвила я.
- Сегодня ты получишь от меня новое поручение, – вскоре сказал и развернулся он. – Подойди, Дитя.
И я медленно приближалась под гнетущим гипнозом темных глаз, пока рука не протянула мне в ладонь крошечный предмет. Я сначала непонимающе сдвинула брови и пораженно уставилась на уведомителя, ответившего мне полным жестокости взглядом.
- Вчера ночью был найден еще один из наших братьев, – громко начал Люсьен. – Как я и предсказывал. Прямо возле убежища одной из наших семей. Это было обнаружено на его теле.
- Печатка? – Переспросила я. Вокруг было так тихо, что слышался гул недр, и фразы наши отчеканивались о стены. – Разве… они есть не у всех братьев?
- Только члены нашей семьи пользуются зачарованными печатками. А эта…, – гневно продолжил он и сжал маленькое кольцо между пальцами, показывая мне навесу. – Эта… была зачарована моей рукой. Я хочу, чтобы ты выяснила, кому она принадлежала.
