И их я тоже мечтаю хоть как-то поддержать, хоть как-то отблагодарить. На сей раз не с помощью материальной помощи, а с помощью участия своей души.

Но для начала мне нужно прийти в себя, и хотя бы начать самостоятельно вставать с кровати…

Принимая препараты, подавляющие иммунитет, я крайне уязвим для всевозможных инфекций. Так как я уже перенёс одну и чуть не умер, врачи берегут меня особенно сильно.

В том крыле больницы, где я нахожусь, нет пациентов с инфекционными заболеваниями, но от того же ОРЗ или ОРВИ никто не застрахован, да и начало этих заболеваний может проходить скрыто, и поэтому меня не пускают даже в коридор, чтобы не встретиться там с чихающим или кашляющим пациентом или гостем.

Но у меня и нет желания где-то гулять. Я всё ещё ощущаю чудовищную слабость и постоянную фоновую боль почти во всём теле.

Зато у меня уже хватает сил на то, чтобы самостоятельно добраться до туалета; и это хорошо, ведь катетер и санитарные утки – штуки непринятые и даже в какой-то мере унизительные. Я понимаю, что абсолютно всем людям необходимо справлять естественные надобности, так устроена физиология, и ничего постыдного в этом нет, но всё равно нервничал и стеснялся, когда санитарные сёстры помогали мне в этих делах.

Я уже видел шрам на своей груди. Он идёт снизу вверх, прямо посередине, от первого ребра до последнего. Кожа скреплена специальными скобками, и смотрится всё это странно, и даже немного страшновато. К тому же, он неприятно побаливает и будто даже зудит, где-то в самой глубине. По цвету он не такой уж и яркий, как я представлял собой накануне, а в будущем, как мне сказали, и вовсе поблёкнет, сравнится по цвету с основным тоном кожи.

Но честно сказать, наличие шрама совершенно не беспокоит и не трогает меня. Никаких комплексов и стеснения я не приобретаю. Да и странно было бы комплексовать по такому поводу. Что там какой-то шрам, если я получил Жизнь!

Жизнь. Целую жизнь, огромную, невероятную прорву возможностей, для получения опыта, приключений, для общения, работы и учёбы, для всего того быта, который наполняет собой каждый обычный день, и для всего того из-ряда-вон, что я могу получить, благодаря своему характеру.

***

Проходит ещё несколько дней.

Я послушно занимаюсь дыхательной гимнастикой, делаю специальную щадящую разминку, питаюсь по строжайшей диете без единого срыва. Всё ради того, чтобы поскорее выбраться отсюда. Я ужасно, ужасно устал.

«Верни мне мою жизнь обратно».

Меня всё больше злит моя болезнь.

Мне хочется показать болезни средний палец. Мне хочется ударить её по лицу. Мне хочется закричать на неё, высказать все проклятия, все свои соображения на счёт несправедливости бытия, сообщить о своей чудовищной усталости от этого всего… Я хочу перечислить, чего именно был лишён по её вине. И пунктов пугающе, просто невероятно много. Я упустил всё. Абсолютно всё. Всю свою жизнь до этого самого момента.

И я прилагаю все силы, чтобы бороться с болезнью. Я ни пяди не уступаю слабости, я безжалостно выдёргиваю себя с кровати и хожу от двери до окна, а потом и по коридору (стараясь держаться подальше от всех людей, как возможных переносчиков инфекции), я с точностью до минуты пью выписанные для меня препараты. Я специально подкашливаю каждые пять-десять минут, чтобы тренировать и сердце, и лёгкие. Я выполняю все до единого предписания, меня хвалят, поддерживают, удивляются моей «силе духа». Да и я, признаться, собой доволен, и вдохновлён на дальнейшие действия.

Я знаю, что характер и настойчивость не могут отпугнуть болезнь, не могут улучшить показатели на приборах. За время, проведённое по больницам, я встречал много печальных историй, когда самые сильные, позитивно настроенные, великолепные и добрые люди проигрывали болезни и умирали. К сожалению, даже самые мотивированные, упорные личности, не привыкшие проявлять слабость, не привыкшие сдаваться, умирают от онкологии, от проблем с сердцем, от других неприятных и серьёзных болезней. Я лично видел это, как в палатах рядом с собой, так и в соседних корпусах больницы. Переживать безвременный и несправедливый уход такого достойного человека вдвойне печальней, даже самым отстранённым врачам.

Я знаю, что характер и настойчивость не помогут выздороветь, но помогут провести оставшееся время не так погано, как могло бы быть.

Я знаю, что характер и настойчивость не могут изменить физические параметры организма, но они могут изменить мой настрой, вселить уверенность – и в меня самого, и во врачей, и в родителей. Мой характер и моя настойчивость должны играть на моей стороне, и должны оказать влияние, должны помочь победить.

Чтобы отвлечься от вынужденного заточения в палате, я много размышляю, много мечтаю и много пишу.

Мне всё равно больше нечем заняться здесь, в больнице. Особенно в конце дня, когда ушла навестившая меня мама, когда я уже закончил все необходимые упражнения, и так утомился, что страшная слабость во всём теле едва позволяет удержать в руке смартфон.

…Некоторые наивные люди рассказывают полусказочные истории, как после пересадки сердца или другого органа пациент вдруг полностью менял свой характер, привычки и мнения, и с каждым днём становился всё более похожим на человека, который тот орган пожертвовал.

Глупости, конечно. Личность человека не содержится в кусочке из мышц. Я скептик, рационалист, и с подростковым максимализмом отвергаю все эти теории, даже желаю на собственном опыте доказать, что они ничего не стоят. Тот человек, которым я являюсь, содержится исключительно в моём мозгу, в хитросплетении нейронов. На формирование моей личности влияли и врождённые факторы, и воспитание, полученное от родителей, и среда, в которой я рос. И конечно, более всего на меня повлиял жизненный опыт, и постоянные неприятности со здоровьем.

И да, моя теория подтверждается – после пересадки я не чувствую себя другим человеком. Не чувствую себя Аланом Корсаковым, тёртым походником, открытым человеком, экстравертом, с активной жизненной позицией и склонностью к поиску приключений на свою голову… Я по-прежнему тот самый Лев Тугарин, интроверт, замкнутый и замороченный парень, пусть и с достаточно сильным характером. Я не приобрёл чужие черты, не чувствую в себе чужих желаний.

Я определённо остаюсь самим собой.

Но я часто думаю об Алане, анализирую его характер, спрашиваю себя, что такого он нашёл в этих походах, в частности, в опасном и малоприятном скалолазании.

В моём характере всегда наблюдалась склонность к неожиданным выходкам. Я всегда знал, что люблю приключения, люблю интересную и насыщенную жизнь, люблю разнообразие, люблю получать опыт. Но с моим слабым сердцем все эти качества просто не могли проявить себя, не могли толкнуть меня на необдуманную и опасную попытку эксперимента. Теперь же, когда единственный сдерживающий фактор исчез, и у меня появилось новое сердце (молодое и сильное), все эти качества восстали внутри меня, ломанулись на передний ряд сознания, загородили собой обзор, и настоятельно обращают на себя внимание.

Я думаю об увлечении Алана – походах.

Думаю, и всё сильнее хочу попробовать это лично. И узнать, так сказать, на собственном опыте, из первых уст.

Думаю, – и начинаю понемногу вступать в специализированные «походные» группы во всех доступных мне социальных сетях.

Думаю, – и всё больше мечтаю выбраться на улицу и попробовать переночевать в палатке, сначала недалеко от дома, а потом и повыше в горах, – благо, город Сочи к этому активно располагает.

Но только вот мой характер не хочет соглашаться на малости, не хочет останавливаться на полутонах.

«Если уж и устраивать себе приключения – то по полной программе», – убеждает меня сердце, и разум (мой разум, не какой-то ещё, я уверен) с этим доводом активно соглашается.

И да, я всерьёз замахиваюсь на Эльбрус. Решаю, так сказать, не мелочиться.

Прямо так – без прокачанных за многие годы способностей, которые были у Алана. Прямо так – с пересаженным сердцем и знатно подсаженным здоровьем. Прямо так, как есть.