Но так и было.

Однако тот же Алор не был способен пройти этим путём, а потому, с согласия Савиина и Арана, в сопровождении нескольких Жутких Жутей, отправился другой дорогой.

Зрелище постепенно расширяющегося коридора напомнило Арану Белое Гнездо, однако, здесь было всё-таки иначе.

Коридор окончился громадными дверями, покрытыми странными узорами и вязью неизвестного языка. Парень почувствовал острое сожаление оттого, что не мог прочитать эти надписи — его жадная до знаний натура была недовольна невозможностью понять и переработать полученную информацию.

Однако было видно, что это тот же язык, что и на все Кругах Древних.

Что же, хоть что-то.

Увидев посредине зала, в который его привёл Савиин, один из таких Кругов, Аран даже не удивился.

Он ждал чего-то такого.

Но вот точно не ждал он увидеть в углу мальчишку, читающего увлечённо какую-то книгу, совершенно не обращая внимания ни устроившуюся рядом Жуткую Жуть, ни на вошедших.

Только дочитав страницу и закрыв книгу, мальчик поднял на него глаза.

И Аран чуть не задохнулся — таким знакомыми были эти глаза.

Хвоя на солнце, трава в конце мая, ещё сочная и свежая, или как ещё можно описать этот цвет…

В полумраке зала, они светились и расширенные до человеческих зрачки плавно сузились до привычных ему драконьих.

На миг Арану показалось, что он смотрел в зеркало. Да, всего лишь на миг, но все же…

Так эти глаза были похожи на его собственные.

И на его глаза.

— Здравствуй, дитя, — чуть склонив голову в приветственном жесте, сказал Аран, чувствуя всем сердцем, насколько эта ситуация ему знакома.

Парень разглядывал мальчишку, одним плавным, текучим движением вставшим и сделавшим шаг в его сторону.

Он был одет в ярко-синюю тунику и простые штаны, на ногах — хорошие, кожаные сапоги.

У мальчика были чисто чёрные волосы, закрывавшие тонкую шею. Он был худ, но под тонкой, бледной кожей без единой родинки или веснушки были заметны тугие, как канаты, мышцы. У него были чуть острые, аккуратные черты лица. Весь он был таким изящным, что в пору было думать, что перед ним мальчишка-аристократ из Южных Земель.

Мальчику на вид можно было дать лет семь — он был лишь чуть-чуть старше Магни.

Но взгляд у них был практически одинаковый.

Только в глазах у этого мальчишки мелькали незнакомые Арану огоньки хранимой тайны.

— Здравствуй, Аран, — ответил мальчик, хотя парень был уверен, что не представлялся. — Я ждал тебя.

Слова эти были столь странными и непонятными, что Аран, признаться, уже не удивился — вся таинственная обстановка как бы располагала к подобному.

— Как тебя зовут, дитя?

Мальчик улыбнулся.

Что-то до боли, до щемящего чувства в груди знакомое было в этой неловкой, чуть горькой, чуть печальной улыбке.

— Руни, — ответил мальчик. — Но, думаю, имя «Беззубик» тебе больше знакомо.

========== Глава 11 ==========

В соревновании, что не удивительно, победил Сморкала. Все говорили, что победить должна была некая Астрид, но она принципиально отказалась принимать участие, мотивировав это тем, что она уже давно не была маленькой девчонкой, которой нужно было кому-то что-то доказывать.

Сатин совершенно не запомнила ничего из того дня — она изводилась от плохих предчувствий.

Интуиция истерично кричала — опасность!

И нависла она вовсе не над ней — здоровье и жизнь Мастера были под угрозой, а она была не в силах ему хоть как-то помочь.

Пытаясь отвлечься от назойливых мыслей, девушка пошла в кузню — Учитель уже привил ей, что в любой непонятной ситуации надо занять руки. Надо было творить, отвлекаясь физическим трудом от умственного, а самой подходящей в её случае была именно ковка.

Конечно, ей было ещё очень далеко до уровня её Мастера, но и она умела кое-что. По крайней мере, наконечники для своих стрел она изготавливала только сама.

Впрочем, как и сами стрелы.

Личное оружие — продолжение воина, и создавать его он должен исключительно сам.

Или принимать участие в его создании.

Тот же лук, с которым она сбежала с Родины, был изготовлен её отцом, а потому девушка не могла полностью на него положиться — где-то оружие было неудобным, где-то откровенно раздражало, и только поэтому девушка согласилась самостоятельно, пусть и под чутким руководством Учителя, изготовить собственный лук.

Вышло намного лучше, чем она могла от себя ожидать.

Идеальное оружие, он действительно стал её продолжением, уступая лишь изготовленному для неё Мастером арбалету.

Тот арбалет был настоящим произведением искусства — идеальным, подогнанным только под неё.

Такая точность, такое знание её души, того, что ей нужно… пугали.

Да, именно пугали.

Казалось, Учитель видел её насквозь, зная её как самого себя.

Это было слишком личным, чтобы думать об этом.

И именно поэтому она сейчас старалась не думать, смотря на то, как плавятся слитки металла, переливаясь разными оттенками желтого и рыжего, и слушала беззаботную болтовню местного кузнеца, Плеваки, о самых разных вещах.

Кузнец оказался на редкость талантливым рассказчиком, живо и красочно повествуя о похождениях собственной молодости, о том, как он потерял сначала руку, а потом и ногу в сражении с драконами.

Мужчина был весёлым, добродушным и совершенно не стыдящимся своих увечий, а наоборот — даже в коей-то мере гордящийся ими.

На Родине Сатин таких людей не любили: считалось, что калеки — отсеянные жизнью неудачники, ведь они не сумели ни победить в сражении, ни с достоинством умереть, как полагалось воинам.

Подобная позиция, разительно отличавшаяся от той, что была распространена по всему Архипелагу, вызывала у Сатин только недоумение и брезгливость — в человеке важнее ум, а не физическая сила.

Сила Души, сила воли.

А мужество могло быть и у калеки.

И, помимо всего, Плевака был очень чутким слушателем — Сатин и сама не заметила, как выложила историю своего детства, и чуть изменённую историю своих приключений.

Она честно рассказала, что сбежала с родного острова, после того, как их вождь решил заключить союз с Охотниками на Драконов. Которых, к слову, Стоик Обширный выгнал взашей, не пожелав даже слушать, чему Сатин крайне удивилась, хотя и была безмерно рада.

Плевака же много рассказывал о каком-то мальчишке по имени Иккинг — его талантливом подмастерье, погибшем семь лет назад.

О том, каким умелым, изобретательным и умным был мальчишка.

О его несгибаемом характере, умению не сдаваться и идти до конца.

До самого конца.

О его упрямстве и честности, о его добром сердце, сострадании ко всему живому.

Сострадании, которое его и сгубило.

Далеко не сразу Сатин поняла, что речь шла об её Учителе!

Так странно, и так безумно интересно было слушать о нём от постороннего человека, в то же время понимая, как сильно изменился её Мастер с тех пор, и как хорошо сумел сохранить глубоко в своём сердце самые важные свои черты.

Да и само это сердце, после всего, что он пережил.

Люди вокруг, совершенно не удивившиеся желанию странницы остаться на их острове, вовсе не казались излишне жестокими или кровожадными. Да, чуткими и внимательными они не были, но всем викингам была свойственна грубость и прямота.

Она и сама была когда-то такой.

Но эти люди… всё-таки не казались ей теми, кто способен причинить столько душевной боли умному, изобретательному парнишке.

Но вот они — эти люди, что заставили её Мастера… нет, Иккинга… страдать.

Учитель много раз повторял, что Аран начал свой путь в крохотной пещерке в горах Олуха, и не был он тем саркастичным, но по-своему жизнерадостным мальчишкой.

Эти люди убили его брата. Отняли самое дорогое во всём этом проклятом мире существо.

Да, порою Сатин ненадолго забывала, видя в людях вокруг… просто людей. Но каждый раз она вспоминала, что это — враги.

Убийцы Драконов.

Те, кто, узнав об её истинной причине пребывания здесь, убили бы, не задумываясь.