Она хотела жить.

Хоть как, хоть склонив голову, но жить.

Но те, кто пришел с местью, не сохранят ей жизнь.

А значит, придется их уничтожить. Даже ценой всего.

Красная Смерть попыталась достать Фурий своим пламенем, которое, она уже давно лично убедилась, одним единственным залпом способно было уничтожать людские флоты и деревни.

Вот только Фуриям пламя оказалось нипочём, в том числе закованному в броню из драконьей кожи человеку.

— Что вы хотите от меня?! — спросила, наконец, Красная Смерть, чуть устало и чуть обреченно

— Чтобы ты оставила стаю и ушла из Архипелага, — с усмешкой ответил ей человек.

Дракониха хотела бы разозлиться сильнее, чтобы ярость прогнала безысходность и отчаянье, но выходило плохо.

— Вы безумцы! Неужели вы думаете, что сможете победить меня?! — скорее убеждая себя, чем своих противников, проревела дракониха.

Фурии и ухом не повели, а ответил снова человек.

— На каждого тирана найдется свой рыцарь.

— Да будет так, — уже очень тихо сказала Красная Смерть и приготовилась драться до конца.

Две Фурии — ее Палач и его подружка — одновременно ударили по ней своими плазменными залпами, валя с ног и болезненно повреждая ее кожу, выдерживающую даже лаву, в которой она постоянно находилась!

Оседланная человеком Фурия только наблюдала вместе с ним за происходящим.

Красная Смерть знала, что реши убить ее просто тройка Фурий — ее драконы бы просто разлетелись бы по Архипелагу, да вот только тут в игру вступало проклятое «но». А именно то, что среди ее противников был Король другого Гнезда, и было причиной того, что в случае ее смерти все ее драконы обязаны будут присягнуть новому вожаку и перейти в его стаю.

Даже если убьёт не он, а его подручные, но по его Воле и по его приказу. И на его глазах.

Вдруг Красная Смерть не к месту вспомнила, как в детстве, став чуть постарше, сражалась с собственными друзьями за право жить. Она всегда хотела жить. Как убивала, чтобы жить. Мать, отец большей части младших братьев, почти все они — эти братья и сестры… Все они убиты ею, но лишь потому, что иначе они убили бы ее, а потом и друг друга. Они в любом случае были обречены, выжил бы только один. Одна. Она.

Вспомнилось то отчаяние, испытываемое при сражении со старшей сестрой, она ведь тогда понимала, что проигрывает, и было так больно оттого, что ей приходилось проливать кровь родного ей существа. Это было поистине невыносимо.

В самом конце она даже, казалось, привыкла к мысли, что ради собственной жизни нужно отнимать её у родных, но менее паршиво от этого не становилось.

Все, кто был ей дорог, убиты ею же самой, и в глазах их в последние мгновения плескалась всегда такая жгучая ненависть, что куда там пламени Змеевиков…

Больно.

Ах, дрянь, и ведь давил ментально ее все это время! Не просто она предалась своим печальным воспоминаниям — ее погрузили в них. Менталист ей попался!

Недооценила она человечка, ой недооценила!

Вновь с нескольких сторон Красная Смерть ощутила боль от попадания плазменных залпов Фурий.

Отвлеклась.

Непозволительно!

Вдруг раздался свист.

Знакомый всем викингам, драконам и ей самой — да вот только три претендента на роль тех, кто мог его издавать были в поле её зрения, а источников свиста она не видела.

Ещё Фурии?!

Раз, два, три… семь… десять… двенадцать!

Слаженные залпы дюжины Фурий таки свалили ее с ног.

Красная Смерть в отчаянии раскрыла свои массивные крылья и взлетела — она в воздухе была все так же неповоротлива из-за своих громадных размеров, но хоть противников ее было видно.

Вот только это было страшной ошибкой — в облаках у Фурий появилось ещё одно преимущество — она их больше не видела.

Она вертелась, как могла, как только позволяли ей ее размеры, но все равно получала болезненные залпы со всех сторон.

Паля огнем во все стороны в яростной и исступленной надежде хотя бы задеть своих противников, хоть она и прекрасно понимала, что пламя едва ли сумело бы причинить им вред, Красная Смерть думала только об одном — она хотела жить.

Как никогда хотела.

И падая камнем к земле из-под облаков, израненная и измученная, невероятно уставшая, не находящая сил даже для того, чтобы злиться, она желала, чтобы все наконец закончилось.

Чтобы ее оставили в покое.

Разве виновата она в своей природе, в своем происхождении?

Разве виновата она, что появилась на свет не Жуткой Жутью?

Она страстно желала прекратить собственные страдания.

Она готова была признать себя проигравшей.

Она просто хотела жить.

Какая ирония…

Великие Небесные Странники, пусть её путь будет коротким!

Ведь смерти нет, верно?

Лишь черта, за которой итог…

========== Глава 8 ==========

С момента битвы с Красной Смертью прошло около года. Это было насыщенное повседневными заботами и изредка разбавляемое странными происшествиями время.

Сложнее всего пришлось в первые несколько недель после сражения — стая Красной Смерти, к тому моменту морально готовая к смене вожака, перешла под власть Арана, став частью Гнезда Драконьего Края.

Хотя в это время Драконий Край был условно говоря «столицей» стаи, а драконы ей принадлежащие, уже давно разделились по видам и жили на всей принадлежащей Гнезду территории — слишком много их было, чтобы жить на одном острове. Но вся стая в любой миг по первому зову своего Короля могла бросить все свои дела и устремиться прямо к Драконьему Краю.

Что было совершенно естественно, территории, ранее принадлежавшие Красной Смерти, тоже перешли к Арану.

В том числе, хоть и негласно, все людские острова — теперь драконам было запрещено нападать на поселения викингов, на их мирные суда и торговые караваны.

Никто не смел ослушаться приказа Короля — того, кто сумел задавить ментально саму Красную Смерть, боялись и любили. Драконы на своего нового Вожака чуть не молились.

А потому установился хрупкий мир — пришел конец полномасштабным драконьим налётам, и только Дикие нападали на людей, но и самих Диких истребляли — это было милосерднее, чем позволять им вести животное существование и продолжать разжигать ненависть людей.

Несмотря на всю эту практически идиллию, Аран не находил себе места — уходил с головой в учебу, поиск людей-Стражей, заботы о Гнезде и изучение нового — лишь бы не думать о происходящем.

И о произошедшем.

Когда он согласился убить Красную Смерть и освободить тем самым от её гнёта все две тысячи драконов её стаи, он не сомневался. Не сомневался, когда видел выжженные деревни или разорённые гнездовья маленьких стай. Не сомневался, когда слушал рассказ Тагуша. И когда получал благословение от Адэ’н.

Для него Красная Смерть была злом во плоти, виновницей всех смертей викингов и драконов на протяжении трёх веков.

И главной виновницей смерти Беззубика.

Если кого Аран и ненавидел, так это её.

Только её.

И он не сомневался, находясь в седле, гордо глядя на бушующего монстра со спины Алора.

Но потом пришло сначала абсолютное равнодушие — отродье Бездны казалось жалким в своих низменных желаниях. Мерзким и ничтожным, несмотря на поистине громадные размеры.

А потом Арану стало стыдно за это.

Когда он просматривал воспоминания Красной Смерти, заставляя её заново и заново переживать самые острые моменты её жизни, он, казалось, проживал их вместе с ней.

И ему невыносимо хотелось кричать.

От собственной глупости.

Как он мог ненавидеть это несчастное в собственной жестокости создание? Королева Драконьего острова была просто жертвой. Такой же жертвой, как и драконы, ею порабощенные, как и викинги, страдавшие от налётов.

Жертва собственного Голода.

Собственной природы.

Отказавшаяся от поедания своих собственных детей, но ставшая монстром в глазах абсолютно всех.

Красная Смерть была Монстром, и именно с большой буквы, но она была столь несчастна и столь жестока в своём желании жить, что её можно было понять.