И начался бой.

Дракон был голоден, слаб и невероятно зол — клетка его не сломала, только разгневала.

Но несмотря на все ухищрения дракона, было понятно, что максимум, что он сумеет сделать викингам — немного их поцарапать, может быть ожечь или покалечить, но не более.

Магни со странным чувством вдруг осознал и даже немного ужаснулся этому, что за дракона переживает намного больше, чем за собственного отца. Это было неправильно, мальчик это понимал, но ничего не мог с собой поделать.

А самое страшное было в том, что, по всей видимости, сестра полностью разделяла взгляды мальчика.

Судьба дракона была предрешена, и, когда у него закончились пламенные залпы, а толпа оглушительно взревела, Магни закрыл ладошкой глаза Мие и сам закрыл глаза, чтобы не видеть.

Не надо, только не эту лужу крови и ликующий взгляд отца.

Пусть он будет для них примером и символом.

Магни не хотел видеть своего отца убийцей.

Как жаль, что не получалось.

***

Она стояла посредине площадки, казалось, сделанной целиком из чистого хрусталя — поверхность поля искрилась в лучах бесчисленных далёких и таких холодных звезд.

От этой площадки во все стороны разбегались хрустальные же лестницы — двенадцать искрившихся лент растворялись в безумной пустоте, теряясь из виду.

Площадка изображала собой круг, разделённый на двенадцать же секторов, в каждом из которых были записаны символы языка Древних.

Совсем как в той площадке с алтарём в Башне.

Каждый символ, каждый узорчик, каждая линия и чёрточка точь-в-точь повторяли уже виденный ею подобный Круг. И это навевало совершенно определённые мысли.

Разные, столь похожие миры столь причудливо перемешивались и переплетались, что она уже запуталась в своих бесплодных попытках разобраться, систематизировать уже полученные из собственных видений знания.

И она стала просто записывать то, что видела.

Люди в этих мирах тоже бывали совершенно разными — практически неотличимыми от привычных ей или совершенно невообразимыми, с кожей причудливого цвета, красного или даже голубого, например; или с глазами, как у кошек; или с крыльями, кожистыми и явно тяжёлыми, весьма угрожающего вида. Этих существ и людьми-то назвать было нельзя, но она упорно продолжала употреблять в своей речи только это слово.

Привычка, однако.

Эти существа, Разумные, говорили на странных, незнакомых языках, но теперь, благодаря своей способности она вполне могла их понимать. Но удивление и восхищение этим миром никуда не делось.

Да вот только это невероятное место всё равно выбивалось из череды необычных, но по-своему одинаковых планет.

Сейчас она словно повисла над бездной, конца и края которой не было.

И только тонкая искрящаяся плоскость удерживала её от бесконечного падения.

Двенадцать путей.

Двенадцать судеб.

Какую же ей выбрать?

Как жаль, что она не могла прочитать язык Древних! Для этого ей нужен был живой носитель этого наречия, который показал бы и произношение, и значение слов, начертанных в этом, стало быть, великом Кругу.

И всё же, интересно, куда же она на этот раз попала.

Мир, находящийся на перекрестье всех дорог?

Но какой же это мир? Скорее просто тропы в великой бесконечности, ведущие в эти самые миры.

Но сколько их всего?

Да какая разница!

Она закрыла глаза и несколько раз повернулась вокруг своей оси, сделала шаг вперед и открыла глаза.

Прямо перед ней оказалась одна из лестниц.

Стало быть, то, что и было нужно.

Судьба?

Нет, каждый был сам творцом своей судьбы, своего будущего. И она это знала как никто иной.

Она решительно пошла вперед (вниз?).

Будущее… Видимо, что-то блокировало её самый главный дар, ведь только в такие моменты она не могла заранее ощутить опасность, не могла заглянуть в древо вероятностей, ведь только тогда она была как никогда уязвима.

И беспомощна.

И именно такие случаи приучили её не полагаться полностью только на собственный дар, а ещё и учиться постоять за себя или хотя бы быстро бегать.

Чем дальше она уходила от Круга, тем сильнее её стало охватывать какое-то смутное беспокойство.

Всё то же, всё так же.

Но что-то всё-таки не то.

С каждым шагом она понимала, что вокруг неё становилось всё меньше огоньков-звёзд, которые, в отличие от созвездий неба её родного мира, не менявших почти своего положения относительно наблюдателя, если тот двигался, быстро сменяли друг друга, оставаясь далёко позади.

Словно каждый пройденный ею шаг покрывал громадные расстояния.

Может, оно так и было.

Огоньков осталось совсем мало, они все оказались позади, сливаясь в громадную светящуюся полосу, похожую на пролитое молоко или брошенные на черную ткань белые камушки.

Зрелище, безусловно, завораживало, но восхищаться им не было ни сил, ни желания — что-то неведомое манило её вперёд, в чёрную, лишённую света пустоту.

В какой-то момент она поняла, что шла в полной темноте — все звезды оказались далеко позади, а та светящаяся полоса стала словно намного меньше, но зато видна она стала гораздо лучше — три рукава странной спирали, которые, если хорошо приглядеться, то это можно было без труда заметить, состояли из крошечных светящихся точек.

Лестница уже очень давно стала просто тропинкой.

Она видела несколько раз, пусть и издалека, другие Круги, от которых отходили всё так же двенадцать путей.

В самом начале её дороги она постоянно видела переплетения лестниц и троп, но потом они, как и звёзды, становились всё реже и реже, а теперь их не было видно и вовсе.

И лишь какая-то потусторонняя прохлада хрусталя под её босыми ногами помогала не потеряться в странном пространстве окончательно.

Вдруг в повисшей звенящей тишине послышался очень странный звук — похожий на песню или просто очень печальную, заунывную мелодию. К нему добавился ещё один, и ещё, и ещё…

Шум нарастал, она уже не слышала не собственного испуганно бьющегося сердца, ни звука шагов, ни своего дыхания.

Только диковинная песня Пустоты.

Ей вдруг показалось, что справа от неё мелькнул какой-то силуэт, ещё более темный, чем окружавшая её чернота.

И снова этот силуэт.

Она резко обернулась, намереваясь понять, что же это такое, но, кроме всё той же темноты, ничего не увидела.

Она чуть разочарованно вздохнула и повернулась обратно.

Зря.

Она подняла глаза и… встретилась взглядом с этим… силуэтом.

У него не было ни лица, ни рук, ни ног — лишь большое чёрное пятно с двумя фиолетовыми огоньками на месте, где у людей находились глаза.

От фигуры пахнуло таким ужасом и потусторонним интересом, больше гастрономическим, нежели исследовательским, что она вскрикнула и отступила на шаг назад.

Всего шаг.

Но этого хватило…

Ощущение неконтролируемого падения охватило её вместе с всё возрастающей паникой, и по грани сознания ударило удовлетворение того силуэта.

«Нечего всяким Непосвященным ходить по грани миров…»

А затем её окутало блаженное Ничто.

***

Руни задумчиво смотрел в огонь костра и жарил притащенную местной стайкой Жутких Жутей рыбу.

После падения их острова прошло где-то два месяца.

Два невероятно тяжелых для мальчика месяца, состоявших из постоянной борьбы за выживание, преодоление трудностей и смирения с произошедшим.

Захватчики прочесывали лес каждый день, однако, видимо, не могли найти то, что они искали.

Руни, хорошо изучивший за свою коротенькую жизнь лес, прекрасно знал, где может спрятаться — он нашёл уже давно многие пещеры, овраги, несколько заброшенных хижин, неизвестные даже местным.

Однако это все было не то — коли нашел он, то найдут и другие, а Руни безумно, до крика хотел жить, и не желал свой шанс на выживание кому-то отдавать. Если придется кровью и болью вырывать этот свой шанс — он будет.

В тот проклятый день, когда погибли родители, а он сбежал в лес, он был зол и невероятно растерян.