«Вот и посмотрим!» — кричали люди. — «Коли невиновная ты, то помилует тебя Господь, не позволит быть наказанной почём зря!»

В костёр у подножья столба, к которому была привязана девушка, кинули зажженный факел.

Её крик, казалось, прорезал всё небо, обрушил его на землю, что солнце вмиг погасло, став из громадного огненного шара крохотным, едва поблёскивающим камешком.

Или это просто у Мирославы в глазах потемнело?

До этого дня девочка никогда не видела своими глазами ничью смерть. По крайней мере — в реальности, как это ни удивительно.

Только во снах.

И для неё это было ошеломляюще.

Агония «ведьмы», а на деле — такой же Видящей, или Стража, или просто носительницы Дара, была очень долгой — Мирослава видела, как обрывались связи с реальностью у девушки, как с только ей слышимым треском лопались Щиты, как красивое лицо превращалось в обугленное месиво из мяса кожи и крови.

Сразу вспомнились сны, когда она видела сгоравших заживо детей.

Да, эта картина не была для неё откровением — она и раньше имела сомнительную честь видеть сожжение, но то сон, видение, лишённое главного — энергии, ощущения бьющейся жизни.

В её снах были не только картинка, но и звуки, и запахи, и даже ощущения кожи, но энергии, пронизывавшей всё вокруг — не было.

И это было единственное отличие их от реальности.

Наверное, в её глазах отражалось взметнувшееся до небес пламя.

Ещё ни разу в таком суде обвиняемого не оправдали…

***

У Вождя слово с делом не расходилось — с наступлением весны был отдан приказ готовить армаду к длительному походу.

Берсерки просто не могли без крови и битвы, без расползающегося по венам азарта — этот огонь, эта безумная энергия сражения была их жизнью, их хлебом, их сутью.

Так было раньше…

Теперь, после пришествия к власти нового Вождя (Радмир старался даже мысленно не называть его по имени — иррациональная опаска не позволяла ему это сделать), старые традиции, увядшие при правлении Освальда Разлюбезного, вновь расцвели буйными красками (в основном чёрным и алым, конечно же — пепел и кровь!), нагоняя ужас на остальных жителей архипелага.

Кто бы что ни говорил, но ослабление Берсерков сыграло на руку многим племенам — кто-то особо наглый даже сумел отвоевать себе пару мелких островов, воспользовавшись тем, что армада была распущена, а воины занимались исключительно укреплением и защитой собственного острова, оставив свои новообразованные колонии на волю злого рока.

Дагур, не давая противникам опомниться, решительно отбил земли, захваченные когда-то его предками, назад — всё население, кроме детей, вырезали без жалости и сострадания, а маленьких пленников было велено вырастить как верных идеалам их племени воинов Берсерков.

Следующим шагом молодого Вождя стало возвращение под покровительство его племени отделившихся когда-то от него колоний — несколько семей, на свой страх и риск пытались основать селения на открытых ранее островах, ища лучшей, чем на родине, жизни.

Почувствовавшие вкус свободы люди сопротивлялись, не до конца понимая, что столкнулись не с импульсивным мальчишкой, а с жестоким и расчётливым воином, который поставил их перед фактом: либо принятие вассалитета, либо полное уничтожение.

После такого спорить с Вождём никто не решился.

Но армия и армада требовали содержания, оснащения, да и людям, почему-то, кушать хотелось.

И потому Вождь решился на то, о чём ранее и не думал, — разбой.

В понимании Берсерка, он вполне мог по праву сильного отобрать что-то у более слабых, отказавшихся идти под его покровительство, — ради возвеличивания собственного племени было вполне нормально разорять чужие.

Однако ни в коем случае не стоило с подобными намерениями обращать свой взор на нейтральные или, тем более, союзные народы — тем самым можно обрести серьёзного врага.

Радмир прекрасно понимал, что разорённые и обозлённые, такие племена однажды соберутся в одну единую силу и целью их станут Берсерки.

А потому нападать решено было лишь на откровенно враждебные племена и на народы, к Варварскому Архипелагу отношения не имеющие, — на южан.

На самой окраине Большой Земли, на территории, когда-то принадлежавшей одному из этих южных народов, обосновались теперь несколько колоний викингов, и среди них есть поселение Берсерков.

Именно это селение стало опорной точкой для его отрядов, посланных с незамысловатой целью — грабить деревни местных. И, опять-таки, было поставлено одно-единственное условие — не убивать детей и беременных женщин, ведь, как известно, Боги им такого точно не простили бы.

Богатства чужих народов текли ручьём в сокровищницы Берсерков, Вождь мог кормить свою армаду, платя наёмным солдатам и за это требуя с них железной дисциплины.

И вот всё это великолепие пришло к своей вершине — новый поход.

Месть.

Месть тем, кто лишил сестру вождя пусть и приёмной, но семьи, которая искренне любила девочку и оберегала её в меру своих скромных сил.

Радмир почувствовал себя настоящим Берсерком — Лейв прекрасно видел, как его друг упивался битвой, как его пьянила пролитая кровь проклятых Изгоев, посмевших напасть на их прекрасную Хедер.

И что с того, что они об этом не знали?

Незнание не освобождает от ответственности!

Изгои вообще были племенем… неприятным. Сборище изгнанных с родных островов отморозков, объединившихся под знамёнами Элвина Вероломного — бывшего друга Стоика Обширного, почти легенды Варварского Архипелага, предавшего родное племя.

Предателям прощения не было, а потому и не шли с ними на союз никакое из племён — никто не хотел испачкаться в грязи, даже если это означало, что они могли предоставить Изгоям выполнение их грязных дел.

К Изгоям никто не приходил на помощь.

Они жили разбоем, не зная чести и совести.

Убивать людей со столь чёрной душой было совершенно нестрашно.

Песня стали, звенящей при ударе о другую сталь, завораживала и вводила в состояние восторженной злости — азартной и весёлой. Было смешно понимать, что эти якобы умелые воины были сражены им, мальчишкой по сути ещё…

Юноша понимал, что за год, что он провёл среди Берсерков, он изменился невероятно, но он знал, что это было совершенно неизбежно, а потому решил не заморачиваться по этому поводу.

На то, чтобы зачистить все поселения Изгоев ушло полгода — их приходилось отыскивать и вылавливать в морях. Надо отдать им должное — несмотря на свою непробиваемую тупость, они были очень умелыми моряками, а потому синяя бездна хранила их, давая укрытие и спасение.

А потом просто и незатейливо забрала и их жизни — последние несколько кораблей, уцелевших после карательных походов Берсерков, разбились в шторме.

Справедливость восторжествовала.

***

Красная Смерть давно стала подозревать, что что-то неладное начало твориться на Архипелаге в общем и в её Гнезде в частности. Конечно, стая исправно приносила ей пищу, иногда она в качестве наказания показательно съедала провинившихся.

Страх её драконов пьянил и завораживал, а всё растущий голод мешал связно думать.

Ещё в детстве Королева поняла, что если хочешь жить — надо уметь побеждать. Или она будет держать в страхе, или будет дрожать от страха сама.

Главное успеть первой.

А учитывая, что мать Красной Смерти с удовольствием съедала самых слабых своих детёнышей, а своего отца она никогда не видела, Королева стала бороться за своё выживание с самых ранних лет, зачастую убивая мешающих ей драконов, — или она, или они, а жить она хотела отчаянно.

Став взрослой, дракониха убила свою мать, положив конец убийству её младших братьев и сестёр, но изгнала их из гнезда и стала править единолично.

Она прекрасно знала, что, решившись завести детёнышей, она повторит судьбу своей матери.

И только спустя полвека своего правления, Красная Смерть поняла, что альтернатива пожиранию своих детёнышей была приемлемой, но не менее ужасающей.