И пусть во имя этого ему понадобится проливать чужую кровь.

Ничего необычного — то суть людская.

Так зачем же ей сопротивляться?

***

Рауд Ормсон жил среди Охотников сколько себя помнил.

Мать — женщина сильная и властная — об его погибшем от когтей Змеевика отце вспоминать не любила — слишком больно это было для неё, однако не уставала повторять о его благородном деле — убийстве этих тварей.

Слышавший об отце только со слов его друзей, Рауд в детстве и юности страстно желал быть на него похожим. Он желал носить грозное звание Охотника на Драконов.

Но как только он ввязался в это, понял — назад пути нет. Его не отпустят, ему не удастся уйти. И если ему прикажут — придётся делать не самые приятные вещи.

К примеру сражаться с какими-то людишками, возомнившими себя защитниками этих чешуйчатых тварей. Хотя, надо отдать им должное, дрались они славно и были серьёзной угрозой.

Но сам факт того, что люди встали на защиту драконов, выводил из равновесия.

Это сначала пугало.

Потом злило.

Потом стало всё равно.

Ему позволяли убивать слишком строптивых драконов — и на том спасибо. Сама дальнейшая судьба этих крылатых тварей приносила Рауду какое-то мрачное удовлетворение.

И всё было относительно хорошо у удачливого Охотника Рауда Ормсона, пока он не отправился на очередную охоту.

Казалось, всё было совсем как обычно — драконы прятались и выжидали, считая, что это они были хищниками, и что это они ловили людей. Люди злились, но молчали и терпеливо выжидали, приготовившись пускать сети.

И дождались.

Вот опутанный специальной сетью Змеевик рухнул в воду — его тут же выловят, Рауд это прекрасно знал.

Вот ещё один Змеевик! И Ужасное Чудовище! И странный, непонятный дракон, которого он видел уже пару раз, но название которого так и не запомнил.

Они пошли дальше — все клетки в трюме были заполнены, можно было и возвращаться.

Вот только на обратном пути им встретилась ещё одна группа драконов. Их было намного больше, чем обычно, очень большая стая!

И они были намного осторожнее, чем раньше, — множество сетей пролетели мимо, так и не зацепив никого. Семь сбитых драконов по сравнению с количеством кружащих вокруг — ничто.

Вдруг Рауд увидел, как странный дракон, словно сделанный из светлого металла (он знал, что шипы на его хвосте невероятно острые и пробивают любую броню, этих драконов стоит остерегаться) подлетает к самой воде и освобождает своих собратьев, пока другие драконы отвлекают внимание Охотников.

Хель, какие умные твари!

Освободив всех уже пойманных драконов, твари не ушли — продолжили кружить, словно…

Они кого-то ждали.

И вдруг раздался знакомый до боли и ужасающий до припадка свист… Среди бела дня?!

Никто не видел его, ужас архипелага, но те жуткие секунды перед его ударом были самыми страшными в их жизни.

Охотники стали жертвами.

И вдруг оглушительный взрыв, слепящая вспышка и корпус корабля содрогнулся! Пробоина или нет? А какая разница? Быть растерзанными Фурией или утонуть?

Драконы не разлетелись, всё ещё продолжали кружить, но один за другим они стали переходить в наступление — море огня захлестнуло корабль.

Смазанная тень мелькнула, почти бесшумный стук когтей о дерево палубы стал оглушительным для Рауда. Он увидел, как, даже не обратив на него внимание, странная фигура в чёрных одеждах плавно соскользнула (стекла, просто спустилась?) со спины Ночной Фурии, на ходу доставая из ножен на спине чёрного цвета меч.

Рауд замер, словно окаменел — не пошевелиться, ни вздохнуть. Вот она — легенда Варварского Архипелага, Порождение Молнии и Самой Смерти — Вершитель гнева Тора!

Почему ему в голову даже не пришла мысль об арбалете, который он в тот миг держал в руках? Человек (а точно ли человек? демон! исчадие Хель!), не обращая внимание на полетевшие в него стрелы арбалетов, просто падавшие, ударившись о кольчугу, пошёл вниз, к клеткам, буквально прорубая себе путь, максимально быстро (они, наверное, даже не успели почувствовать что-то, сразу умерли), а его дракон, прикрывая спину Всадника, пошёл за ним.

Рауд отмер и бросился за Фурией и Всадником и увидел, как тот как ни в чём не бывало разрубает мечом (да что ж это за металл такой волшебный?!) замки клеток и выпускает драконов из них.

Среди Охотников, конечно, ходило сказание о таинственном Всаднике странного дракона, в маске, напоминающей морду одной из таких тварей. Тот человек тоже освобождал пойманных драконов, нападая даже на форты! Но ни о какой Ночной Фурии и человекоподобной твари, её подчинившей, не было ни слова!

Рауд, задумавшись, совершил самую свою страшную ошибку — последнюю.

Оказавшись на пути Всадника Фурии он замешкался, за что и поплатился.

А это и правда оказалось почти не больно — когда странный чёрный меч врезался в плоть, разрубая почти без всякого оттенка кости и мышцы. Умирать, смотря в странные, драконьи глаза, было почти не страшно. Дикий покой, безразличие окутало его — он пал на поле боя с оружием в руках, он теперь точно попадет в Вальхаллу.

— Да будет праведной твоя новая жизнь. Прости… — услышал Рауд перед тем, как погасло его сознание. Не дождётся его мама домой…

Через три дня Берта Ормсон узнает о том, что корабли с её сыном бесследно пропали. На их поиски снарядили ещё один корабль, но кроме обгорелых обломков ничего не нашли… Теперь Охотники знали, что началась новая Охота. Вот только жертвами теперь были они.

***

Так странно спустя столько лет было вновь оказаться на Олухе.

Остров жил, остров развивался, радовался и страдал. Не помня о старшем сыне вождя.

Столько всего произошло, они все невероятно изменились. Мог ли пять лет назад Аран предположить, что будет убивать людей, чтобы спасать драконов?

И ведь убивал. Да, с собственной молитвой на устах. Да, максимально быстро, чтобы они даже не поняли, что произошло, наиболее милосердно. Да, шёпотом желая счастья в новой жизни и прося прощения. Но убивал.

Тот, кто громче всех кричал за мир, окропил свои руки в крови. И её ничто не смоет. Никогда.

Но ему придется жить с этим. Ведь он, как любой человеческий вождь, защищал свой народ. Он защищал свою стаю, как поклялся, принимая титул Короля Драконьего Края.

Аран не приближался к деревне, несколько опасаясь встретиться там с людьми — не хотелось ему убивать бывших соплеменников, но свидетелей его присутствия нельзя оставлять.

И потому он решил остановиться в своём овраге. Символе его величайшей ошибки и его величайшей дружбы.

Холмик на краю его оврага не казался чем-то необычным. Вот только камень с выбитыми на нём словами и резал душу, и согревал её светлой печалью, отголосками былой боли.

«Здесь окончило свой путь Порождение Молнии и Самой Смерти».

Почти незаметные слова, заросшие мхом, и если не знать, что они там есть, то найти их было весьма затруднительно.

Странная прихоть вождя — Беззубика похоронили как викинга в дальнем боевом походе. Так, в земле хоронили погибших, если воины ушли вглубь чужого острова, и не было возможности организовать погребальную ладью.

Дракона похоронили как павшего в великой битве воина.

За это, за хоть какое-то уважение к его названному брату, Аран был безмерно благодарен Стоику, отдавшему столь странный для других викингов приказ.

Аран не простил убийц Беззубика, но мстить им он не будет. Некому мстить.

Это и ошарашивало, и обижало, и наполняло душу облегчением.

Из всего населения острова Аран ненавидел той самой жгучей, дикой, негасимой ненавистью только одного человека — Астрид.

От любви до ненависти — один шаг.

А шаг этот — предательство.

Только она, только юная Хофферсон виновата и в гибели его брата, и в смерти всех тех викингов в ту страшную ночь — она привела воинов.

Но и ей мстить он не станет.

Небесные Странники ей судьи, она сама виновата в собственных бедах.

Тем более, что она заботится о его брате и сестре, она нянчилась с ними, пока они были младенцами и часто приглядывает за ними иногда и сейчас.